Я — Легион

Злобин Михаил

— Спокойно, Дамир, это я.

Галлиулин голос узнал. Узнавание полыхнуло в нем ярчайшей вспышкой в первую же секунду, но потом почти сразу сменилось крайней степенью замешательства, граничащей чуть ли не со страхом. Если б я знал полицейского чуть похуже, мог бы подумать, что он в приступе суеверности посчитал, что к нему покойничек пожаловал. Хотя, кто знает, может быть, в первое мгновение именно это ему и пришло в голову.

Пока Дамир приходил в себя и пытался выдавить хотя бы одно слово, я потащил его в свою машину, чтобы там мы могли поговорить, не стоя

ни у кого на виду.

Загрузившись в потертый салон и усадив на пассажирское сиденье Галлиулина, я чуть не расхохотался, когда увидел его обращенные ко мне квадратные глаза. Он, похоже, все еще не мог поверить в то, что перед ним сидит не призрак, а самый настоящий я.

— Так и будешь на меня пялиться? — Спросил я слегка насмешливо, пытаясь прервать затягивающееся молчание.

— Се… Секирин? Ты живой, скотина такая?!

Эх… вот тебе и радость за друга… и судя по эмоциональному сквозняку, что полетел в это мгновение от Дамира во все стороны, это было только начало. Сейчас обещала грянуть настоящая буря…

— Как видишь.

— Как вижу?! КАК Я, Б…Ь, ВИЖУ?! Твою мать! Секирин, я думал, что похоронил тебя в запаянном цинковом гробу! А ты, сука, появляешься тут передо мной улыбчивый, и как ни в чем не бывало, заводишь непринужденные беседы! Ты… ты…

Он попытался броситься на меня и ухватить за грудки, но я немного сгруппировался и вовремя просунул между нами локоть, легонько ткнув приятеля в область солнечного сплетения. Налетев на него всем своим весом, Дамир сдавленно хекнул и немного согнулся, пытаясь отдышаться.

— Я нес твой гроб! — Злобно процедил он, когда сумел снова сделать вздох, забросив на некоторое время идею мне поднавесить. — Я успокаивал твоих плачущих девчонок, Викторию Михайловну и эту… Алину, хотя сам едва сдерживал слезы, думая, что ты, Секирин, падла такая, прожаренный труп! Мы тебе купили памятник и землю, потому что от государства тебе светил только две сколоченные деревянные палки в отстойнике по соседству с бездомными! Ты понимаешь это, Сергей?!

— Понимаю, — легко согласился я, впрочем, не испытывая особой благодарности. За прошедшие месяцы я столько всякого дерьма пережил, что подобными сантиментами меня было не пронять. — Спасибо вам, конечно, за это, но ты мне предлагаешь все-таки пойти руки на себя наложить? А то столько хлопот, а я, неблагодарный, оказывается, жить удумал.

Дамир отчетливо уловил сарказм в моем голосе и поморщился, окатив меня волнами раздражения и негодования.

— Прекрати херню молоть! Я вовсе не это имел в виду…

— А что тогда?

— Да то, что ты должен хотя бы объясниться, Секирин!

— А что объяснять, Дамир? Я мертв, нет больше такого человека. Никто к тебе не приходил и с тобой не разговаривал. Это понятно?

Галлиулин вперился в меня таким злобным взглядом, что я уж было подумал, будто он взбрыкнет и пошлет меня лесом. Однако майор неожиданно выдохнул и развалился в кресле, будто внезапно опьянел. Он полез в карман за сигаретами и сразу же закурил, не спрашивая разрешения.

— Почему, Серёга? Зачем все это было нужно? — От его начального задора

не осталось и следа. Сейчас рядом со мной сидел невероятно усталый и эмоционально выгоревший человек, слепо смотрящий в одну точку.

— Зачем? Ты серьезно, Дамир? — Почти натурально удивился я. — Ты успел забыть, что из-за ваших ментовских игр, на меня началась целая охота? С собаками, флажками и загонщиками, понимаешь? И чем дальше, тем хуже. Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти за эти месяцы, И ЧТО ИМЕННО мне приходилось делать, чтобы задержаться на этом свете?!

— Извини… — от моей излишне эмоциональной отповеди полицейский совсем стушевался, — это ведь из-за меня все началось… у меня действительно нет права требовать от тебя что-либо.

Ну вот, посыпаний головы пеплом мне еще сегодня не хватало! Но прогресс налицо, меня он уже ни в чем обвинять не пытается.

— Забей, мы с тобой это обсуждали еще в «Стекляшке», настоящий виновник всего этого сейчас лежит в коме. Кстати, как он там?

Я был рад, что Галлиулин почти сразу сам завел тему про вину, а не мне пришлось подводить к ней. Я Сухова не простил, и прощать не собираюсь… а даже если бы и случилось такое чудо, то за его опасные догадки оставлять его среди живых было бы моей самой большой ошибкой.

— Да как-как… хреново. Лежит в коме, состояния тяжелое, прогнозы неопределенные. Вроде говорят, что шансы его пятьдесят на пятьдесят, даже с учетом того, что к нему приставили лучших медиков. По слухам, даже откуда-то из Новосибирска бригаду военных хирургов вызвали, да только все без толку.

— Хм… звучит просто прекрасно.

Майор бросил на меня неодобрительный взгляд, но ничего не сказал. Он понимал, что у меня есть достаточно веские причины для ненависти к генералу.

— Дамир, — сказал я, опуская немного боковое стекло, пытаясь запустить свежий воздух и проветрить табачную вонь в салоне, — мне нужно снова увидеть Свиридова.

— Зачем это тебе?

— Затем, что я хочу найти всех, кто пытался меня убить.

— И что ты тогда сделаешь?

Я глянул на Дамира так, что он аж икнул от моего взгляда, чуть не подавившись очередной затяжкой.

— Послушай, Серёг, — пробормотал он, словно оправдываясь, но при этом испытывая какое-то постыдное чувство облегчения, — ничего не получится, потому что тело Свиридова выдали его супруге. Как только Сухов… попал в больницу, назначили исполнять обязанности его заместителя. И тот сразу распорядился отдать тело для погребения.

— Сразу, говоришь?

— Пожалуй, что да. Это буквально было самым первым распоряжением. Но его понять вполне можно, он-то во всю эту паранормальщину не верил и считал откровенным вздором. А сроки мы уже нарушили все, какие только можно, и Шулегина просто покоя нам не давала, осаждая Управление со своими адвокатами и бомбардируя всевозможными кляузами. Пока был Сухов, как-то еще отбивались от нее, а без него… вышло, что вышло.

— А кто такая Шулегина?

— Шулегина-то? Это жена Свиридова. Она после его смерти вернула себе старую фамилию.