Я и Я (сборник)
Шрифт:
Я подобрал валяющийся на полу мобильник. Аппарат был мертв. Точно, ведь я сам отключал его! Но сколько сейчас времени? Большим пальцем я ткнул в полустертую от частых нажатий кнопку «Вкл» и снова откинулся на подушку, дожидаясь, пока на экране проявятся часы. Однако едва экран осветился, как телефон издал противный писк. Звонил приятель-телерепортер.
– Ты почему не брал трубку?! Я названиваю тебе уже час!
– Что-то важное?
– Очень! Очень! Твой дом окружен полицией. Говорят, что ты замочил этих крыс из «Вайнер и Вайнер»!
–
– Все равно! На полицию давят. За фирмой стоял кто-то с самых верхов. Делай ноги скорее!
Я бросился за одеждой. Но предупреждение пришло слишком поздно. На лестнице уже слышались тяжелые шаги. А другого выхода из квартиры не было. Ночь с Ангелой слишком дорого обошлась мне…
Лаборатория изобретателя нисколько не походила на их собственный стерильный офис, и это сильно раздражало «ростовщиков».
– Какие результаты вы уже можете показать нам? – спросили они, брезгливо оглядывая захламленное полуподвальное помещение. Лаборатория пустовала – в пятницу вечером отдыхать хотят даже ученые.
Изобретатель снимал «каземат» не от хорошей жизни. Каждый доллар из транша он старался вложить в дело. Но кредиторов больше интересовал результат…
– Опытный образец готов, – изобретатель радостно продемонстрировал им мешанину плат и проводов. – Дело за испытаниями.
«Ростовщики» с недоумением посмотрели на спутанный комок. И уточнили:
– То есть, вам нужны еще деньги?
– Да. И время.
Они переглянулись и сразу поняли друг друга.
– У вас есть месяц на то, чтобы вернуть наши двести тысяч или запустить прибор в серийное производство!
– Да вы что?! – задохнулся изобретатель. – На это уходят годы…
Однако они не слушали его. Они привыкли, что должники обычно плачутся. Чем жестче с ними, тем лучше, считали они. Но он не был обычным должником. А они этого не поняли.
Входная дверь чуть ли не гнулась под напором стучащих. Казалось, что снаружи она вся уже покрыта вмятинами от их бронебойных кулаков…
– Не подходи к двери! – жестко приказал мне Чарли.
Он стоял за углом в гостиной, и черный пистолет в его руке снова жаждал крови.
– Уйди с линии огня. Если они будут стрелять в дверь, то попадут в тебя.
Я спрятался за его спину. У него была удобная позиция. Спереди его прикрывала стена, и одновременно он видел входную дверь в большом зеркале в прихожей.
– Почему ты не уехал? – спросил Чарли, пристально вглядываясь в зеркало.
Стук прекратился. Похоже, омоновцы, отчаявшись решить делом миром, готовились к штурму.
Что я мог ему ответить? Рассказать про Ангелу?
Мне не пришлось ничего выдумывать. Раздался взрыв, и дверь влетела в прихожую. А следом в белесых клубах штукатурки показалось несколько темных фигур… Высунув руку с пистолетом из-за угла и ориентируясь на картинку в зеркале, Чарли начал стрелять.
Но тут и сзади нас послышался шум. Разбрызгивая осколки стекла, в окна влетели еще двое. Выставив вперед короткие автоматы, они бросились к нам.
Чарли понадобилось всего несколько секунд, чтобы перенести огонь вглубь квартиры. Однако было поздно. Группа захвата действовала молниеносно. Я успел увидеть, как пуля чиркнула по шлему одного из омоновцев, срикошетив в телевизор. А потом свет выключился…
Изобретателю нужно было пару лет и несколько сотен тысяч долларов. Вместо этого перед ним поставили ультиматум.
Изобретателю нужны были подопытные крысы для испытаний. Но крысы в человеческом обличье не дали ему такого шанса.
Изобретателю оставалось доказать свою теорию на практике. Но провести испытание он мог только на единственно доступном ему материале – на самом себе.
Он включил прибор и надвинул на голову пучок проводов.
– Подсудимый, суд предоставляет вам последнее слово. Вы хотите что-то сказать?
Судья, высокий дородный мужчина, обращался ко мне. Но что я мог ему сказать? Что это действительно мое последнее слово? Или что виноват не я, а Они?..
Я смотрел в гладко выбритое лицо судьи, и мне хотелось, чтобы гримаса безмятежности сползла с него, как краска с дешевой китайской игрушки.
Для него вопрос – пустая формальность. Он даст мне время высказаться – просто потому, что так положено, – стукнет молоточком и огласит вердикт. А потом пойдет домой – к жене и детям, к дивану перед телевизором и сытному ужину.
Ну а я – обратно в камеру, ждать, когда приговор вступит в силу.
Я подумал и отрицательно помотал головой…
И вдруг заговорил кто-то, кого я до сих пор не видел. Он выставил правую ногу вперед, словно отвоевывая у толпы в зале пространство для себя, высоко поднял голову и заговорил уверенно и зычно.
– Опасный маньяк безжалостно расстрелял ни в чем не повинных людей… – сарказм в его голосе разлился по всему залу. – Или все-таки гениальный изобретатель, способный сделать счастливее всех – всех нас, – устранил жадных крыс, не желавших этого? Другого способа у него не было!
Я смотрел в зал. Мне была интересна его реакция. И я увидел десятки внимательных глаз. Выступавший сразу зацепил их, хотя и говорил банальные вещи.
– Вы скажете, что ничего не поделаешь, что так устроен мир и что остальные люди согласны с этим. А вот один человек решил иначе!
Удивительно, но его слушали. И очень внимательно. А ведь он говорил то, что хотел, но так и не решился сказать я.
– Нет, этот человек не враг общества! Он – тот, благодаря кому это общество движется вперед. А те, кто пострадали от его рук, паразитировали на нем, то есть на каждом из нас! Он не убийца, он – жертва!