Я и ты
Шрифт:
В пресс-центре, увлеченный репортажем из Манчестера, с другого знаменитого стадиона «Old Trafford», где играли бразильцы с белорусами, я не сразу обратил внимание на сидевшего передо мной человека в строгом темно-синем костюме. Он пристально вглядывался в экран, изредка делая какие-то пометки в блокноте. Несколько раз к нему подходили люди в такой же форме, что-то спрашивали, и, когда, наконец, он обернулся, отозвавшись на чей-то голос, я не поверил своим глазам – это был Карлос Альберто Паррейра. Ну как не воспользоваться такой редкостной удачей и не попросить об интервью у тренера, единственного на свете, кто, помимо своей, работал еще
Сеньор Паррейра охотно откликнулся на мою просьбу. Поскольку английский язык у нас примерно на одном, не самом высоком уровне, мы отлично понимали друг друга.
– Вы на олимпийском турнире как почетный гость?
– Не совсем так, хотя по аккредитации отношусь к этой категории. Действительно, ФИФА меня пригласила, но я еще «подрабатываю» (улыбается), комментируя матчи на бразильском телевидении.
– Как вам «Уэмбли» в новом виде?
– Не всем, я знаю, пришлось по душе, что снесли старый стадион, который лондонцы обожествляли, относили к таким же памятникам, как Тауэр, например, или Биг Бэн. Но, смотрите, что получилось! Играть здесь одно удовольствие, стыдно играть здесь плохо.
– Мы в Москве сейчас тоже отстраиваем совершенно новый стадион «Динамо», на котором играл Лев Яшин.
– О, Яшин! Великий вратарь и человек! Я счастлив, что был знаком с ним. Вы имели очень сильную сборную в его времена, они и мои времена. Хорошо помню тот матч в Рио, который закончился вничью – 2:2. Забыл фамилию, но тогда в центре обороны у вас играл очень цепкий защитник.
– Альберт Шестернев. Он из ЦСКА. Наверное, вы слышали об этом московском клубе, еще недавно за него играли Карвальо, Вагнер Лав, Жо, другие ваши земляки?
– Конечно. В России немало бразильцев, и нас радует, что они там не последние люди. Понаблюдайте здесь за Халком. Может, после Олимпиады какой-нибудь ваш клуб зазовет его к себе. Европейская практика ему не помешает. Талантливый парень. Скорость, дриблинг, удар, маневренность, пас, все при нем.
– Сами бы вы хотели поработать в России?
– Неожиданный вопрос. Во-первых, не приглашают, а во-вторых, если бы даже пригласили, не знаю, как отнеслась бы к этому моя жена, кстати, кто-то мне сказал, что у нее грузинское имя – Лейла.
– И все-таки, памятуя, что в 2018 году мы проводим у себя мундиаль, приняв, кстати, эстафету у вас, бразильцев?
– Может, и рискнул бы, почему не поработать.
– Предположим, вам предложили бы пост главного тренера сборной, с чего бы вы начали?
– Я бы сначала запросил время, чтобы просмотреть как можно больше молодых футболистов, отобрал кандидатуры, наиболее подходящие для меня, и только тогда включился бы в процесс, выстраивая команду так, как я ее представляю, под свое видение современного футбола. Так, кстати, поступили немцы, и у них отличные перспективы на ближайшие два цикла. Это, конечно, не значит, что я закрыл бы полностью дорогу ветеранам. Когда-то мне настойчиво советовали: отчисляй Кафу, он старый. Но если он и в свои тридцать четыре года играл, как бог, зачем его удалять. Глупости…
Давать
– То есть вы были бы настроены действовать именно так, коренным образом изменить и тактику, и стратегию?
– Иначе зачем ввязываться в драку, зачем приезжать?
– В ваше футбольное мировоззрение олимпийский турнир вписывается?
– Еще как! Сейчас на олимпийском турнире мы фактически наблюдаем будущее мирового футбола. Большинство игроков точно отправится к вам, в Россию. А Олимпиада-2016 – это уже трамплин в Кувейт-2022 и далее. Очень хорошая цепочка выстраивается, она не позволяет остаться незамеченными настоящим талантам. Халка я вам назвал, а какие красавцы эти мальчики Неймар и Оскар, им по девятнадцать, но уже в составе «Сантоса» играют! Олимпийские турниры тем ценны, что они зажигают новые звездочки.
Десятиэтажник у метро «Новокузнецкая»
Не хочу казаться нескромным, но не соскучилась ли по моему рассказу Пятницкая, 25, этот десятиэтажник у метро «Новокузнецкая», где обитало союзное Гостелерадио. Шамиль Николаевич Мелик-Пашаев, шеф спортивной редакции, находился в отпуске. Когда вернулся, ему, естественно, доложили о появлении в отделе новичка.
– Писаревский, кто такой этот Шлаян, – как и мой начальник на работе, он зачислил меня в армяне. – Где вы откопали его? Он хоть что-то умеет? Ну-ка покажите, что он там уже натворил.
Своим раскатистым голосом в коридоре четвертого этажа, где находилась редакция, он нагонял страху на всех.
– Шамиль Николаевич, не Шлаян, а Шлаен…
– Какая разница, с нас Рашмаджяна с Губиным хватит.
– Шамиль Николаевич, а я-то при чем, я же коренной национальности, – одновременно обиженно и наигранно реагировал Борис Губин.
Обижаться, наверное, надо было больше мне. С другой стороны, а я что хотел, чтобы он встретил новичка, которого видит впервые, с объятиями? Хорошо, меня предупредили, что это напускное, просто к нему, его манере общения надо привыкнуть. На самом деле это был приветливый высокообразованный человек, действительно строгий, но справедливый руководитель, собравший под свое крыло большой и дружный коллектив профессионалов. Что ни имя – корифей спортивного эфира, я застал еще Вадима Святославовича Синявского. Было у кого учиться. И я после работы раза два-три в неделю спешил сюда, на Пятницкую, благо мое предприятие находилось неподалеку.
– Ну что, Наум Александрович (к Дымарскому. – М. Ш.), гоним этого Шлаяна или оставляем, раз Писаревский настаивает? – Шамиль Николаевич меняет гнев на милость, и я понимаю, что он уже в шутку, а не намеренно искажает мою фамилию. – Смотрите, Писаревский, головы вам не сносить, если он нам какую-нибудь каверзу подстроит.
Мелик-Пашаев, по его словам, сам рисковал, когда в свое время приглашал Писаревского в отдел. Володя, питавший помимо хоккея страсть к живописи и скульптуре (мама – художница), с журналистикой до этого никак не был связан, в Радиокомитете трудился инструктором физкультуры и организовывал спартакиады для его сотрудников.