Я и Мы
Шрифт:
– когда я работаю, я бываю очень напряжен;
– иногда я теряю сон от беспокойства;
– я нервничаю, когда вынужден ждать;
– я более чувствителен, чем другие,
и тому подобное, всего 50 утверждений с ответами «да», «нет», «не знаю».
Среди классных летчиков оказались и «высокобеспокойные» и «низкобеспокойные». Сравнили их. Выяснилось, что в заданиях обычного типа лучшие показатели у «высокобеспокойных», некоторые из них настоящие виртуозы. Однако в ситуациях непривычных, чрезвычайных заметно преимущество «низкобеспокойных». Правда, и среди «высокобеспокойных» есть такие, которые в самых отчаянных положениях остаются на высоте. Возникла мысль, что, кроме «общего» беспокойства,
Да, тест имеет свою психологию. Как бы ни был он испытан и изощрен, всегда остается импровизация, встреча личности и момента, никогда нельзя быть целиком уверенным, измеряет ли тест тестируемое свойство или что-то совсем другое: уважение к процедуре, нежелание попасться на удочку. Тест опасен и глуп, когда становится господином, когда создает у испытующего иллюзию знания, тестовый предрассудок, эдакую бюрократическую отгороженность. В США засилье тестов стало уже серьезной проблемой, и ловкие люди уже делают бизнес: «Готовлю к ответу на любую анкету…»
Но тест необходим, когда он слуга, когда не подменяет, а дополняет живое, деятельное общение. Он, пожалуй, единственное пока в психологии средство, освобождающее мысль от сковывающих типологических стереотипов. Вот оно, кажется, долгожданное многомерие. Если раньше говорили: это такой тип, тот-то (холерик, экстраверт, шизотимик, шизофреник…), и человек сразу попадал в прокрустово ложе, то теперь: по такой-то шкале у него сегодня такой-то показатель. Завтра — не знаю.
Научнее? Конечно. И менее обязывающе и более точно. Показатель может гибко меняться, а шкал может быть бесконечное множество. Выделяй какие хочешь, только дай обоснование и математический аппарат. И тип человека оказывается подобием розы ветров — некой равнодействующей всех его измерений.
…Я сижу за столом в ординаторской, передо мной большой каталожный ящик, как в библиотеках, и в нем карточки. На карточках написано:
– на улице на меня постоянно обращают внимание незнакомые люди;
– по утрам у меня часто плохое настроение и болит голова;
– я часто мою руки, чтобы избежать заражения;
и в таком духе, всего штук пятьсот.
И все карточки я должен разложить на три кучки: «да» (+), «нет» (—), «не знаю» (?). Вот и все, что от меня требуется. А коллега Березин завтра все это пропустит сквозь аппарат интерпретации, со всякими поправочными коэффициентами и скажет, кто я есть.
Это самая солидная из современных тестовых батарей: так называемая Миннесотская Многофазная Анкета Личности. Назовем ее для удобства МАЛ.
Составлялась она в течение нескольких лет. Брали тысячи клинических историй болезни, изучали здоровых, сопоставляли, вычисляли вероятности… Сложная математизация…
И вот роза ветров, вынесенная на плоскость графика. Здесь измеряются ваша шизоидность и циклоидность, истероидность и ипохондричность, невротизм и синтонность, и еще всякие радикалы и свойства, связанные и не связанные с патологией, — их можно в разных вариантах процедуры убавлять и прибавлять. Разные показатели и независимы и вместе с тем гибко связаны, в аппарате интерпретации все это учтено.
Вот и диалектика нормы и патологии. Да, нормально иметь некоторую долю шизофреничное и маниакальности, но это по тесту, а в жизни может не чувствоваться. Слишком низкие цифры психопатологических радикалов тоже подозрительны. Слишком высокие — могут указывать на болезнь или предрасположенность, но ничего не решают.
Сравнить график МАЛ, клиническое и обыденное человеческое впечатление весьма любопытно. Сразу получается что-то объемное, начинаешь смотреть на человека взвешеннее, критичнее.
Обмануть МАЛ, подыграть — дело сложное, потому что многие высказывания незаметно дублируются, и так ловятся те «да», которые на самом деле «нет», и те «нет», которые «да». Есть специальный поправочный коэффициент на видение себя в лучшем свете.
Когда я сам проходил процедуру, во мне, конечно, все время говорил специалист: «ну шиш, меня этим не купишь, я-то знаю, кто на это скажет «да», — и одновременно естественное желание узнать о себе неведомую истину, и сознательно-подсознательный подыгрыш. (Все-таки не хотелось оказываться совсем уж психом даже в глазах коллеги, который гарантировал полную тайну.) Кем я оказался, не скажу, замечу лишь, что результат был для меня неожиданным. А вот Ф. Б. Березин, как он сообщил мне, оказался по МАЛ именно тем, кем себя и считал.
Березин вместе с М. П. Мирошниковым апробировали в клинике первый отечественный вариант МАЛ. Батарея оказалась удобным подспорьем для контроля за действием психохимических средств. МАЛ подсказывает клиницисту, верить или не верить своим глазам и ушам. Но, конечно, это не оракул: хочешь — верь, не хочешь — не верь, сам определяй, насколько верить.
МАЛ хорош тем, что берет человека на биосоциальном стыке. Уже есть варианты, максимально очищенные от клиники, приспособленные для узких нужд профотбора некоторых специальностей. Но и эта «тяжелая артиллерия», конечно, не может охватить человека целиком. Есть уровни человековедения, в которых для предсказания поведения требуются совсем иные шкалы, с иными прицелами.
ЭВОЛЮЦИЯ ХАРАКТЕРИСТИКИ
Странные бывают переклички между веками и личностями.
Жил в Древней Греции один очень симпатичный мне человек. Я почему-то вижу его совершенно живым, хотя не знаю никаких портретов. У него была слегка грустная улыбка. Не очень толстый пикник, среднего роста, с голубыми глазами и вьющимися каштановыми волосами. Туника у него была мягкого зеленоватого цвета, сандалии светло-коричневые.
Звали его Тиртам.
Шефом его был Аристотель. И не только шефом, но и лучшим другом и крестным отцом. Аристотель полюбил Тиртама за то, что тот первым пошел за ним, когда он сбежал из школы Платона и открыл свою. (Платон не любил Аристотеля за непочтительность, многословие и суетность: разве истинному философу подобает носить кольца и стричь волосы?)
И вот с античной щедростью новый шеф меняет имя друга, а впоследствии и преемника, руководителя школы перипатетиков, сначала на «Евфраст», что значит: «прекрасно говорящий», а затем и на «Теофраст»: «говорящий как бог». Под этим именем симпатичному сыну валяльщика с острова Лесбос и суждено было войти в память веков.
В то время при должном рвении можно было стать отцом сразу нескольких крупных наук. Составление характеристик (от слова «харассо» — «царапаю») считалось в те времена изысканным умственным упражнением свободных философов; оно состояло в более или менее абстрактных рассуждениях на тему о пороках и добродетелях, вперемежку с конкретной руганью. Одна из линий эволюции этого древнего хобби привела к возникновению жанра сатиры. Другая окончилась тупиковой ветвью служебных характеристик, плодоносящей ныне «чуткими, отзывчивыми товарищами, которые принимают активное участие»…