Я его достану!

Ланская Алина

— Не собиралась совсем ни разу. Только мы вряд ли внутрь попадем.

— Попадем!

И попали ведь. Всего через пять минут. Просто Олег кому-то позвонил, и тут же рядом появился как-то предупредительный молодой человек, который вывел нас из толпы и отвел к малоприметной двери с торца здания.

— Ты в порядке? — Кощей с беспокойством оглядел меня, пока я снимала с себя пальто. — Я уже пожалел, что мы приехали. Обещаю, мы здесь ненадолго.

— Олег Константинович, очень хорошо, что вы смог… ли приехать, —

Лада запнулась, увидев меня рядом с Кощеем. Но тут же на ее лице снова появилась дежурная улыбка. — Добрый вечер, Василиса. Мэр уже здесь, через десять минут должно состояться официальное открытие. Но организация тут ужасная!

— Спасибо, Лада! Мы скоро подойдем.

Пиарщица постояла с нами рядом еще пару секунд, а потом, словно вспомнив о чем-то важном, куда-то ретировалась.

— Готова? — Олег по-хозяйски положил руку на мою талию и поправил прядь моих волос. — Пойдем тогда?

— Конечно! — Я улыбнулась, хотя внутри все дрожало от волнения. А может, зря психую? Тут столько людей, не факт, что нас заметят.

— Вперед! — скомандовал Кощей и повел меня сквозь толпу празднично одетых людей к большой широкой лестнице.

Я сделала вслед за ним всего несколько шагов, как услышала за спиной удивленное:

— Ва-а-ася?

Голос Кати Ивлиевой.

— Олег Константинович! — воскликнула она, заметив за моей спиной Бессмертного. — Добрый вечер!

— Добрый вечер! — Олег обернулся на ее голос. — Лада Кулакова где-то здесь и с удовольствием ответит на ваши вопросы. Василиса, мы опаздываем.

Не знаю, что в этот момент было изображено на лице Катьки, но точно знаю: разговоров и расспросов завтра мне не избежать!

Глава 52

Мэр и правда уже вещал о том, какая это честь для города — показать всем желающим работы великих художников. Ему громко хлопали, он улыбался, продолжал что-то говорить. Я малодушно порадовалась тому, что сейчас не на работе и мне не нужно вслушиваться в каждое слово, записывать, думать, как писать заметку…

Мы с Олегом скромно стояли у стены и тихо переговаривались. Точнее, Бессмертный кратко рассказывал мне, кто такие примитивисты.

— Это что такое за искусство? — не выдержала я. — Не понимаю, мне кажется, так любой сможет нарисовать.

— Не нарисовать, а написать, — вздохнул Олег. — Это во-первых. А во-вторых…

Он не договорил, потому что у девушки, стоящей перед нами, громко заиграл рингтон на телефоне. Забавно было услышать в музее «Миллион алых роз» в исполнении Егора Крида. Красивая, но очень грустная песня.

— Кстати… — усмехнулся Олег, когда снова стало тише. — Ты знаешь, эта песня имеет прямое отношение к тому, почему мы здесь.

— В смысле?

Прямо напротив меня, метрах в пяти кучковались коллеги — семь-восемь журналистов из дружественных

и не очень изданий. Они оживленно перешептывались, держа в руках диктофоны, а еще активно озирались по сторонам, явно выискивая себе жертв, в смысле випов, у которых можно было бы взять комментарий. Меня и Бессмертного пока не видели, но это всего лишь вопрос времени. Я повернулась к ним спиной и, взяв Олега за локоть, чуть отвернула его от толпы.

— Так при чем тут песня? Мама всю жизнь фанатеет от Пугачевой, я с пеленок наизусть стихи знаю.

— Это стихи Андрея Вознесенского, — пояснил Олег. — В их основу легла история любви Нико Пиросмани, самого известного грузинского художника в мире.

— Правда? — Вот тут я действительно заинтересовалась. — Ты хочешь сказать, что «продал художник свой дом» — это не образное выражение?

— Совсем не образное. В начале двадцатого века в Тифлис, где жил Пиросмани, с гастролями приехала французская певица и актриса, ее звали Маргарита де Серв. Это достоверная информация, Василиса, проверенная, не слухи.

— А дальше? — нетерпеливо спросила я, пропустив мимо ушей явный стеб в адрес моей профессии.

— Он влюбился в нее, — просто сказал Олег, а у меня почему-то сердце защемило. — Это была любовь без взаимности. Большая любовь, Василиса. И он действительно продал свою харчевню для того, чтобы утром заполнить цветами улочку перед гостиницей, в которой жила Маргарита. В песне поется про алые розы, но на самом деле цветы были разные: пионы, лилии, сирень…

— А потом? — В горле предательски запершило.

— Доподлинно не известно. По одной версии, они тогда встретились, по другой — Нико подарил ей цветы, но сам не пришел к гостинице. Она уехала из Грузии через несколько дней, они больше никогда не виделись. А через несколько лет он написал свою знаменитую картину «Маргарита». Пиросмани был бедным художником, — немного помолчав, добавил Олег. Я ловила каждое его слово. — Часто писал картины просто за еду. И умер от голода и болезни. До сих пор не известно, где его могила. Всемирную известность он получил уже после смерти. Пиросмани — один из самых великих примитивистов. И оказал огромное влияние на картины тех художников, которые ты сейчас здесь видишь… Василиса? Ты плачешь?

Я отвернулась. Слезы и правда катились по щекам. Я не могла их сдержать, да и не хотела, наверное.

— Возьми, — тихо проговорил Бессмертный, и через мгновение у меня в руках оказался мужской платок. — Прости, я не думал, что ты так отреагируешь.

Не знаю, как я теперь буду слушать эту песню… Вокруг хлопали, громко смеялись, официанты пытались протиснуться между толпами людей, слышался звон бокалов.

Казалось, что здесь все ненастоящее, а настоящее было там, век назад, на незнакомой грузинской улице… Просто любить, отдать все и не ждать ничего взамен.