Я дварф!
Шрифт:
Я ощупал себя. Голова на месте. Ноги тоже, только побаливало колено: кто-то с размаху на него плюхнулся. На ладонях содрана кожа. Всё же нас здорово мотало в лодке, даже хватка дварфа не помогла, и трос скользил в руках. Борода мокрая. Вот это было уже неприятно. Прямо оскорбительно. Кстати. Почему она такая мокрая?
На дне лодки плескалась вода. Мы все одновременно посмотрели на неё.
— Это нормально? — спросил я.
— Я не сильно понимаю в лодках, — ответил Браск. — Но мне кажется, вода должна находиться снаружи лодки, а не внутри.
— Мне кажется, это предположение
Грим на четвереньках добрался до середины лодки, ощупал дно. Довольно быстро нашёл проблему. Провёл рукой по швам, потом ткнул пальцем, указывая на щель между двумя пластами грибнины.
— Не пробило. Разошлось. Надо вычерпывать.
— Чем? — спросил Торв.
Все посмотрели на кружки. Наступила тяжёлая, давящая тишина.
Потом Грим сказал:
— Шлемами. По очереди.
Я впервые почувствовал облегчение с того момента, как мы подошли к стенам Свартскард-хейма. Но перед этим успел пережить долгие секунды паники из-за неизбежного осквернения наших кружек. Наши пивные кружки, которые положено держать у пояса, и, беря их в руку, мы встречаем всё, что только может бросить нам в лицо судьба, не сгибаясь и не отступая.
Это как человеку... Эх, человеку не понять.
Мы начали вычерпывать воду из этой проклятой круглой посудины. Сначала снимали шлемы по очереди, но это было неэффективно, поэтому остановились на двух: мой и Грима были самые удобные и вместительные. Остальными подсвечивали. Вода прибывала сильно медленнее, чем мы её вычерпывали, что, несомненно, лучше, чем могло бы быть. Но могло бы быть и вовсе без воды. И в лодке, и вокруг.
— Мне кажется, — мрачно сказал Торв, — мы оказались втянуты в политику.
Это была забавная игра слов. На дварфийском взаимоотношения между цитаделями назывались словом, дословно переводящимся как «блуждающий водоносный горизонт».
— Молчи и черпай, — сказал Грим.
Мы черпали.
Когда вода на дне перестала угрожающе плескаться у края сапог, мы попытались понять, где находимся. Озеро вокруг было огромным и тёмным. Не чёрным совсем. В толще воды местами шевелилось зеленоватое и фиолетовое свечение, будто кто-то рассыпал под нами живые угли, но далеко, глубоко, не для нас. Стены каверны угадывались по слабому свечению мхов. Где-то очень высоко, наверное, был свод, но наши фонари до него не доставали. Берег виднелся: чётко обозначенный во тьме россыпью слабеньких огней жизни и роями светлячков, похожий на Млечный Путь на небе. Потому что казался таким же далёким.
— Озёрная цитадель может быть там, — сказал Браск, указывая куда-то влево.
— Почему там? — спросил я.
Браск задумался.
— Потому что это направление ничем не хуже остальных, — подсказал ему Торв.
— Хороший способ определить путь, — сказал Орм. — Я так варил пиво. И теперь я тут. Может, есть другие способы?
Мы посмотрели на Грима. Вождём становятся не самые сильные, иначе им бы быстро стал Торв. И не самые умные, иначе это был бы Браск. И не самые хитрые. Вождями среди тесных мужских братств быстро становятся те, кто умеет выслушать всех и принять правильное решение. Но главное — все знают, что он примет решение лучшее для
Грим молчал. Он смотрел назад, туда, где должна была быть река. Но реки уже не было видно. Нас вынесло слишком далеко или развернуло. Течение на озере оказалось не таким заметным, как в узкой трубе реки, но оно было. Лодку медленно, упрямо тянуло куда-то в сторону, в середину большой воды.
Мы пронеслись через выход из реки, где была пристань Озёрной цитадели, как камень из пращи. А теперь нас несло дальше. Разумеется, ни один из нас не запомнил рисунок береговых «созвездий», чтобы найти вход в Озёрную цитадель.
— Нужно грести, — сказал Стур.
Все посмотрели на него. Потом на озеро. Потом друг на друга.
— Чем? — спросил Орм.
Хороший вопрос. Шестов у нас не было. Вёсел тоже. Оружие было. Щиты были. Лопата Торва была. Арбалет был. Но ни одного нормального предмета, которым можно уверенно управлять лодкой на воде, у нас не оказалось. Потому что мы, как уже было сказано, очень торопились и забыли убить Хрейда. И взять шесты.
— Щитами, — сказал Грим.
— Щитами? — переспросил Торв.
— Щитами.
Дварфы не любят воду. Но ещё больше дварфы не любят, когда им говорят очевидно правильные вещи.
Мы принялись грести щитами. Для этого пришлось вползти на борт лодки, уцепиться за ремень щита одной рукой, другой держась за трос внутри лодки. Это выглядело, наверное, как попытка шестерых очень злых черепах выбраться из тарелки. Лодку разворачивало, щиты вспенивали воду. Слишком громкий плеск, вёсла местных были намного тише. Браск ругался на конструкцию лодки, Орм ругался на конструкцию мира, Стур молча грёб. Причём он быстро приспособился. Видимо, это занятие было похоже на то, как врубать штольню в камне. Просто камень малость жидковат.
Лодка почти не слушалась.
Она медленно вращалась и упрямо плыла туда, куда хотела вода. Наконец мы, не сговариваясь, перестали грести. И пока Стур снова черпал накопившуюся в лодке воду моим шлемом, Грим сказал:
— Нам нужен берег.
Все молчали. Это было приглашение к высказыванию предложений. Предложений ни у кого не было. Зато нашлись просьбы и пожелания.
— Нам нужна пивоварня, — сказал Торв.
И вот тут мы вспомнили. Пива почти не осталось. Не «надо бы экономить». Не «потом пополним». Не «у кого-то ещё есть полкружки». Нет. Мы рассчитывали пополнить запасы в Свартскарде. Потому что дварфы, придя в цитадель, обычно получают еду, пиво, новости, баню, место для сна. Иногда пытку ступеньками. Но главное — запасы на обратный путь. У нас в этот раз всё вышло как-то через... нетрадиционно.
Я снял с пояса кружку. Осторожно потряс. В ней плеснулось... Как бы сказать... Жалкий звук. Очень жалкий.
Торв потряс своей кружкой у уха и медленно повернул голову к остальным. На лице его было выражение дварфа, который только что увидел, как кто-то роняет хорошую бронзовую кирку в бездонную шахту.
Все ответили тяжёлыми взглядами. Только Стур, прервавшись ненадолго и потрясши кружкой, буднично ответил:
— Если пить по-человечески, — сказал он, — хватит надолго.
— То есть почти нет, — уточнил Грим.