Я дварф!
Шрифт:
Из стены вывалился чудовищный пласт гранита, не рухнув целиком, а оторвавшись и застыв наискось. Один его край остался намертво вросшим в перемычку, другой лёг на противоположный выступ из звёзднопрахового камня. Так и получился Кхар-Дун: длинный, в несколько сотен шагов шириной каменный клин, перекинутый через чёрный провал между двумя массивами.
Снизу его подпирали обломки, застывшие в хаотической груде. Сверху он казался почти ровным, но только издали. Вблизи это был опасный горный склон: трещины шириной в ладонь, острые гранитные гребни, пятна какой-то стекловидной пыли, где нога уходила по щиколотку.
Кхар-Дун — очень дварфийское словечко. В первом приближении у дварфов почти нет суффиксов. Как говорят сами дварфы, боги сначала придумали язык рун, а потом уже сами дварфы придумали к ним звуки. Но мы остроумно находим способ это обойти. Так, если бы что-то маленькое и не впечатляющее в русском назвали бы «жёрдочка», в дварфийском обозвали бы чем-то вроде «Смешной крепью» или «Детским копьём». Образность.
Кхар-Дун — дословно Гнев Скалы. Но, учитывая, что Кхар уже прижился в эпитете бога войны, это давало нужный оттенок опасности и... божественности?
По бокам Кхар-Дуна уходили вниз провалы. Не бездонные — мы такие слова не любим, слишком много неопределённости. Однозначно смертельные в случае падения.
Уль повёл нас вперёд. Нас предупредили перед выходом, что могут попасться нетопыри, и поэтому несколько волокит, а также я с Торвом, изредка светили фонарями вверх, высматривая опасность. Для этого мы добавили жар-желе и приоткрыли створки. На граните толком ничего не росло, поэтому было темно как... ну, как в пещере. Огромное пустое пространство вокруг и над нами давило так же, как, наверное, на человека с клаустрофобией давят стенки лифта.
Мы шли по отлично устроенной дороге, ограниченной, словно брустверами, откинутыми с дороги камнями. Иногда этот отвал доходил нам до роста. Примерно посередине Кхар-Дуна есть самое узкое место, где гранитная плита будто треснула сначала поперёк и потом ушла к краю. Щели нет, может, это просто такой скол скалы. Тут стояло первое на моей памяти укрепление дварфов не в скале — похожее на бункер или каменную юрту сооружение из более обычного, «мягкого» камня, сложенное в виде высокого купола с узким входом. Ко входу вёл сужающийся проход-дромос, так, чтобы атакующие толпились и мешали друг другу, а узкий проём мог защищать и один дварф. Конструкция живо напомнила мне Гробницу Агамемнона в Микенах, построенную в бронзовом веке. Очень похоже. Может, потому что строили одни и те же люди... Да блин, дварфы!
Мы устали и планировали отдохнуть. Но укрытие оказалось занято. У входа стояли чужие. Судя по некоторым деталям одежды — с нашей стороны. Судя по плетениям бород — «охотники», как и мы. Что никак нам не помогло. Они хмуро посмотрели на нас. Мы, тяжело вздохнув, под их настороженными взглядами прошли дальше. И остановились метрах в ста ниже, найдя каменный закуток, накрытый здоровенной каменной плитой.
А угрюмые выгнали из гигантской каменной юрты стадо камнежоров и погнали его дальше, в сторону Эйдскеля. Им помогала могучая короткомордая собака. У нас тоже таких в Медном Горне было много в родовых галереях, но они жили скорее как полезный симбионт — поднимая лаем тревогу, если что-то проникло в безопасные тоннели, и охотясь на
— Это странно, — сказал Уль. — Обычно из Свартскардхейма несут олово, медь или сразу бронзу, а то и седую бронзу в слитках, а из Фейтхолхейма назад гонят камнежоров и везут еду. Должно быть, проклятье коснулось не только Медного Горна...
Он замолк, настороженно покосившись на Грима. Тот стоял далеко и не слышал. Зато я услышал. И попытался сделать вид, что мне нет до этого дела. Похоже, получилось у меня не лучше, чем у пятилетки, пытающегося притвориться, что его не интересует торт.
Я начал усиленно думать про гравировку. И это очень помогло. Одна из двух стен нашего укрытия была вертикальной и ровной. Я достал из заплечного мешка «малый» набор инструментов и извлёк самое большое зубило и молоток.
На стене было много резьбы. Аккуратные рельефы, с рунами внизу. Имена, даты. Иногда даже пояснения: «Шли с грузом эля из толстошлемников, донесли восемь бочек из шестнадцати. Но выменяли удачно на двенадцать пудов олова. 982 год от Спасения». Сорок три года назад. Сейчас таких цен нет. Это даже я знаю. Мы меняем пуд меди на пять бочек эля минимум.
Я устроился поудобнее у стены и принялся выбивать надпись: «Тут были Грим и его люди». Чуть задумался. И исправился: «Хирд Грима был тут».
Руны, помимо сакральных значений, ещё могли читаться как слоги, а благодаря сложным правилам — ещё и разными способами, в зависимости от взаиморасположения. Но если обвести их вместе, то в зависимости от вида оформления это могло указывать на имя дварфа, или цитадели, или местности. Я сделал это так, что это одновременно было и имя, но всем же понятно, что тут отряд. И местность. При некоторой сообразительности можно понять, что это дварфы без цитадели.
Проведя пальцами по аккуратным, глубоким линиям, я остался доволен. Будто лазером выжгли. Красиво.
Только тут заметил, что все вокруг стоят и смотрят зачарованно. Фонари у меня и Торва стали тускнеть — должно быть, прошло около получаса. Я снял шлем, резко повернул его на бок, чтобы загасить фитиль, добавил жар-желе, зажёг снова и приступил было к разметке небольшого рельефа с нами, но меня отвлёк шум.
Хлопанье крыльев.
— Нетопыри! — рявкнул Грим. — Строй!
Наше укрытие представляло собой треугольник, ограниченный с двух сторон каменными валунами и частично укрытый сверху третьей каменной плитой. Мы выступили вперёд, машинально распределившись по правую и левую руку от Грима, перекрывая правым краем своего щита левый край щита соседа справа и будучи прикрыты слева тем, кто встал слева. Торв и Браск-механик, у которых было двуручное оружие, встали назад. Уль замкнул строй слева — самое опасное место в строю.
— Вот почему они стояли там — их загнали туда нетопыри, — сказал Уль. — Увидев, что на нас они не нападают, они поторопились пройти дальше. Не став нас предупреждать.
— Нетопыри не так опасны, — повысив голос, сказал Грим. По дварфийским меркам, учитывая, что мы во тьме, считай, орал как резаный. С другой стороны, возможно, это из-за шума крыльев.
— Это твой стук их разбудил! — повернулся ко мне Уль. — Лучше бы ты бился о камень головой!
Меня окатила волна стыда.
— Следи за своими дварфами! — внезапно рявкнул Грим.