Я, депутат... Всенародный избранник
Шрифт:
Эльвира встала с кресла и стала нервно ходить по комнате.
– А я с тобою не согласна, в том-то и дело, что надо беспокоиться. Я помню, как мои отец и мама умирали в нищете, хотя и люди были заслуженные, и всю свою жизнь положили на это государство. И я не хочу, чтобы мои близкие, да и просто люди, все другие люди, также уходили из жизни. В конце концов, почему весь народ плохо живет?
– Ну вот, скажи еще, что мы здесь с тобою расслабляемся, когда остальным есть нечего. Пойми, дорогая, не могут все одновременно хорошо жить, так не бывает. У кого голова работает хорошо, тот и живет хорошо, а у кого она – решето,
– Если б, Вахтанг, все было так, как ты говоришь. Ты сам прекрасно знаешь, что это не так. Сейчас в основном жируют жулики и им подобные. А все эти разговоры о том, что они якобы хорошо поработали, в результате чего и обогатились, – сущая ерунда.
Так чем же виноват простой человек, что он не стал вором и жуликом, поэтому и живет плохо. Кто смог что-то скрыть, умело обойдя закон, которого тогда по существу и не было, приватизировать с помощью Чубайса, Гайдара и иже с ними, да и просто самым элементарным способом стащить, тот и живет хорошо. Я уже не говорю о банальных бандитах и вымогателях, которых развелось видимо-невидимо. Причем всяк желает им быть, просто грабить незащищенных, именно незащищенных. Те, кто что-то имеет, к ним не подступишься. Да что я тебе говорю, ты и без меня все это прекрасно знаешь.
– Значит, и я такой, тогда начинай с меня.
– Возможно, но не в тебе дело, и чего, кстати, начинать. Я говорю о законах, которые должны быть правильными и должны исполняться. – При чем здесь ты?
Последнюю фразу она произнесла с заметным раздражением. Похоже, что Эльвира стала тоже заводиться.
– Тем не менее, значит, я сейчас должен все раздать по горсточке каждому? Так по твоей теории получается?
– Не каждому и не раздать, а государству отдать, если ты, конечно, наворовал, а оно уже само сообразит, кому и куда распределить. – Она замолчала, понимая, что еще слово, и они поссорятся. – Да и в общем я не об этом, и не хочу больше это обсуждать. Скажу тебе честно, что я хочу добраться до самого верха и оттуда уже попытаться сделать хотя бы что-то, чтоб облегчить жизнь своему народу.
Вахтанг злобно рассмеялся.
– Эльвира, прекрати, ты не революционерка. Времена этих людей давно уже прошли. Не усложняй себе да и мне теперь жизнь, она и так сложная, да и не такая долгая, как тебе может показаться.
Куда ты лезешь? Эта игра не для тебя. Там таких, как ты, в один момент сомнут, и пикнуть даже не успеешь.
– А вот и нет, – улыбнулась Эльвира, – наоборот, про меня как раз говорят, что я могу смять кого угодно и даже на горло наступить и…
– Так, хватит, – раздраженно прервал ее Вахтанг, – я больше не желаю тратить наше драгоценное время общения на подобную ерунду. Еще мне не хватало в наших отношениях какой-то политики. Всю жизнь ее обходил стороной, да и тебе рекомендую делать то же. Давай лучше выпьем по бокалу шампанского. Иди ко мне и обними меня.
– Да, милый, с удовольствием.
Она встала, но, посмотрев на экран, воскликнула:
– Ба! А критиканы-то давно прекратили петь тебе дифирамбы. Смотри, концерт уже закончился, люди танцуют. Пора и нам, а то мой шеф, наверное, уже пускает гром и молнии в мой адрес, наверняка изволит гневаться.
– Или, может быть, подозревает? – попытался сыронизировать Вахтанг Георгиевич, но тут же получил отпор.
– Меня не в чем подозревать, я женщина вне
– Прости, это была глупая шутка с моей стороны, – сразу же извинился он.
Эльвира перед зеркалом навела последние штрихи в своем облике.
– Вот я и готова. Посмотри на меня, дорогой, похоже, что я вернулась из консерватории, а не выбралась из постели?
Это развеселило Вахтанга. Он искренне рассмеялся и уже без всякой злобы сказал:
– Ты выглядишь прекрасно, значительно лучше, чем люди, обычно приходящие из концерта. – Поднял бокал. – Успехов тебе в твоих начинаниях!
– Твое здоровье, Вахтанг! И спасибо тебе за все.
– Твое, и за твою неувядаемую привлекательность.
Они чокнулись, поцеловались.
– К сожалению, все когда-нибудь заканчивается, – произнесла с грустью Эльвира.
– Неправда, Эльвира, у нас с тобою все только начинается, и надеюсь, что вы, Эльвира Николаевна, еще подумаете о моем предложении, время есть, я вас не подгоняю. – Он обнял ее. – Ты так хороша, что я никак не могу от тебя оторваться. Это мой телефон, – он вложил ей в кармашек свою визитную карточку. – В любое время дня и ночи я жду тебя и надеюсь, что ты этого захочешь сразу же, как мы расстанемся с тобою.
Эльвира его поцеловала.
– Я уже сейчас хочу, милый.
Вахтанг взял ее за плечи, крепко сжал их, посмотрел в глаза, причем в них заиграли озорные искорки.
– Тогда плюнем на все, сейчас же выйдем через другой выход, нас никто не увидит, и мы полностью свободны, что хотим, то и делаем. Ну что, давай, Эльвира, вперед?
– Стоп, стоп, ты прямо как мальчишка, – притормозила его Эльвира, – отложим наши безумства до следующего раза. Надо возвращаться, пойдем, милый.
– Ну что же, вольному воля, – с огорчением произнес он и направился к двери, но затем обернулся, – А насчет денег для вашей никчемной организации не беспокойся, выделю. И выделю исключительно под тебя. Я думаю, твоим толстопузым дармоедам миллиона эдак три-четыре хватит. Они и на это не наработали.
Покинув апартаменты так же, как и прежде, в сопровождении молодых людей, один шел впереди, другой – сзади, они вернулись в прежний зал, где уже присутствовал Марк Семенович.
Алексей Иванович уже был на подходе к своему обычному послебанкетному состоянию. Увидев Эльвиру, он искренне ей обрадовался и как прежде, совсем по-домашнему, воскликнул:
– Эльвирочка, где же ты так долго пропадала? Мы так соскучились без тебя.
Это он, конечно, зря, так нельзя было, времена изменились. Как это и следовало ожидать, Эльвира соответственно отреагировала. Не просто сказала, а съязвила.
– Алексей Иванович, вы немного перепутали, я не Эльвирочка, а Эльвира Николаевна, у вас с памятью что-то приключилось.
Все мило заулыбались, а Вахтанг Георгиевич даже недовольно повел бровью. Все знали, что это жест его высшего негодования. Краткая Эльвирина фраза в буквальном смысле преобразила Алексея Ивановича, и уже через секунду он стал тих и послушен, как стреноженный конь. А когда Эльвира еще напомнила ему о предстоящем возможном сегодняшнем телефонном звонке от председателя, он после нескольких слов встал и, как послушный школьник, начал быстро собираться и прощаться с присутствующими, неловко суя им для прощания руку.