Я, депутат... Всенародный избранник
Шрифт:
– Да что вы, в самом деле, и так на душе кошки скребут. Так, ждем еще час, а там начинаем бить тревогу.
По правде говоря, Эльвире все это слышать было до чертиков приятно. Давно о ней никто не переживал и никто не беспокоился, но продолжать их нервировать было уже как-то нехорошо. Она вышла из-за двери и, как уже не раз было ранее, дабы разрядить обстановку… громко мяукнув, произнесла:
– А вот и не нужно нам ждать этого часа, я сама без вас соскучилась.
– Эльвирочка! Эльвира Николаевна, – в один голос радостно
– Ну, Эльвира, разве можно так, – с обидой в голосе добавил Алексей Иванович.
– Можно, а главное, нужно, – без тени сомнения сказала она, обняла Алексея Ивановича, а потом и Марка Семеновича.
– Наконец-то я вместе с вами, мои родные. Я так рада видеть вас, не поверите!
Марк Семенович стал хлопотать у стола, а Алексей Иванович, как обычно, всех удивил, выдав очередной свой изыск:
– Эльвира, от тебя пахнет вином.
Только секунду длилась пауза, вызванная этим довольно странным его заключением. Ровно через секунду последовал ответный вопрос от Эльвиры:
– А чем от меня должно пахнуть, керосином, что ли?
Причем, как вы уже, наверное, почувствовали, этот вопрос был произнесен явно с вызовом.
Марк Семенович со своей стороны, дабы снять напряженность, наметившуюся между шефом и Эльвирой, засуетился вокруг нее, отвлекая внимание Алексея Ивановича:
– Эльвира Николаевна, переодевайтесь во что-нибудь домашнее, отдохните, вы так много работаете, а потом все вместе посидим за столом, он вас давно уже ждет.
Однако Алексей Иванович, продолжая крутиться возле своей помощницы, активно принюхивался, что, естественно, не могло не вызвать удивление и Марка Семеновича, и Эльвиры:
– В чем дело? Алексей Иванович, – подозрительно посмотрела она на него, – вы здоровы?
– Нет, нет, ничего, – засмущался Алексей Иванович, – просто от тебя, Эльвирочка, пахнет чем-то совсем родным и знакомым, прямо запах из детства.
Эльвира рассмеялась.
– Это, очевидно, запах, дорогой мой господин депутат, коров и навоза. Забыли, наверно, такие ароматы?
– Да, точно, – обрадовался Алексей Иванович, – именно так, мой дорогой помощничек, – он пытался в тон пошутить и при этом еще и обнять подругу.
Однако его дорогой помощничек, как ни странно, воспротивился этому, причем самым категорическим образом.
– Но-но, без телячьих нежностей и, пожалуйста, держитесь подальше от меня, а то вы все секреты вынюхаете. Опасный вы человек. Все, я под душ, и быстро к вам.
Когда Алексей Иванович остался с Марком Семеновичем вдвоем, он с гордостью поделился с ним:
– Ну, какова моя Эльвира, а? Огонь-баба. Да и главное, как она все по-умному закрутила, ничего не скажешь, молодец, да и только. Не то что моя старая калоша, – вдруг вспомнив про жену, – да еще, понимаешь, угрожает. Вон какие женщины влюбляются, не чета ей. Все; как приедем домой, оформлю наши отношения официально.
Марк Семенович
«Какой же ты все-таки пентюх, коль ничего не понимаешь, карьеру она через тебя делает».
Ну, а вслух он, конечно, произнес совсем другое:
– Да, женщина что надо, здесь вам определенно повезло.
– Здесь не везение, мой дорогой, – ответил нравоучительно Алексей Иванович, – а умение разбираться в людях. А это совершенно разные вещи. Я уже сколько раз вам говорил: учитесь разбираться в людях… а вы, понимаете, прошмандовка, – не преминул уколоть его шеф.
«Нет, – опять подумал Марк Семенович, – в действительности она совсем не прошмандовка. Это тип современного человека, доведенного до крайности, когда он загнан в глухой угол. Вот и готов идти на все, лишь бы добиться своего».
Вслух же он, конечно, как и полагается, сказал совсем другое:
– Вот видите, а вы ее хотели спровадить, – Кто, я? – искренно возмутился Алексей Иванович. – Это не я, а вы. Кто говорил: парикмахерша, мат стеной стоит, понимаете ли?
Похоже, что обстановка осложнилась. И требовалось незамедлительное ее разрешение. Ну, она и разрешилась.
– Да за такую женщину, как она, я пучок отдам заместителей вроде вас, – так оригинально выступил Алексей Иванович.
Но Марк Семенович даже не попытался как-то исправить положение, а тут же заявил:
– А я и не претендую больше на роль вашего помощника. Все, хватит, надоело, как приедем в Москву, сразу подам заявление об уходе. Опять в школу пойду учительствовать. Это, наверное, моя стезя, а здесь все надоело.
Алексей Иванович понял, что незаслуженно обидел своего помощника, и попытался исправить дело:
– Ну, ты что, Марк, прекрати, и ты останешься со мною, еще поработаем, вместе поскрипим в одной упряжке. Я выбью место второго помощника, чего бы мне это ни стоило. Вон их сколько у Килькина.
– То у Килькина, а вы еще даже не Рыбкин, – ехидно улыбнулся Марк Семенович.
– Прекратите, и Килькин когда-то был просто Рыбкин. Оставайся, привык я к тебе, сгодишься и ты на что-нибудь.
– Нет, – вздохнул Марк Семенович, – я все-таки подам заявление.
– Прекратите сейчас же, – начальственным тоном произнес шеф, – вы мне нужны, вот и все, баста. Разговор окончен.
Вошла Эльвира в голубом домашнем платье. Волосы она собрала в пучок. Весь ее вид излучал мягкость и домовитость, отчего наши поссорившиеся давно уже отвыкли. Марк Семенович посмотрел на Эльвиру и подумал:
«Как же она хороша! А какая она разная в каждой отдельной ситуации. И как ей это удается? Не понимаю. И почему мне не повезло хоть раз в жизни, как этому бурдюку». Он с ненавистью посмотрел на Алексея Ивановича.
– Вот и я, – Эльвира широко улыбнулась, – ничего, что я совсем по-домашнему?