Я, депутат... Всенародный избранник

Корчак А.

– Вполне. Но только вначале я должна навести марафет в моем внешнем виде, то есть поменять мое тряпье. Не могу же я в этой дерюге уговаривать председателя информационного центра.

– Неужели же вы, Эльвира… – начал Марк Семенович.

– А что, может быть, вы хотите? – тут же отреагировала Эльвира.

– Нет, я не о том…

– Тогда подвезите меня к хорошему магазину и подождите с полчасика. Я хочу знать и ваше просвещенное мужское мнение о моей внешности.

Марк Семенович остановил машину возле шикарного магазина женской

одежды.

– Ждите меня, – скомандовала Эльвира, – я быстро.

И тут же исчезла за дверью магазина.

Оставшись один, Марк Семенович задумался о своей нелегкой доле депутатского помощника, о семье, которую он не видел вот уже месяц, о том, что ему приходится шестерить на этой работе.

«Черт знает что, – думал он, – пойти, что ли, опять работать в школу, где он был на хорошем счету – преподавал английский и французский языки для учащихся старших классов. – И ребята меня любили. Да и самому нравилось быть учителем». – Но как подумал о размере зарплаты, то сразу же отмел эти дурацкие мысли.

Он тяжело вздохнул. Меж тем его взгляд задержался на красивой брюнетке, дефилировавшей перед магазином.

«Хороша, – подумал он, – вот бы с такой… да разве она посмотрит в его сторону? К ней на мерседесе не подъедешь, валютная, наверное, девочка. – Между тем девушка посмотрела в его сторону и помахала ему рукой. Он судорожно обернулся. – Кому это она? Неужели мне?»

Девушка между тем мило улыбнулась и пошла в его направлении.

– Да это она мне, черт подери, – воскликнул он. – Где эта прошмандовка, связался с нею на свою голову, – хлопнув в сердцах рукой по рулю машины.

Незнакомка подошла к машине, нагнулась к окошку, которое он уже открыл автоматически, увидев, что она подошла.

– Хеллоу, бой, свободен? – игриво перебирая красивыми пальчиками на двери, бархатным голосом пропела она.

– Конечно, конечно, прошу вас, – извернувшись, он быстро открыл заднюю дверь. – Пожалуйста, садитесь.

Все это он проговорил не свойственным ему заискивающе-гнусавым голосом. Что произошло с ним, он не мог понять.

Дама села на заднее сиденье, закурила, предварительно спросив разрешения.

– Конечно же, курите. Куда вам, женщина? – нервно постукивая по рулю, спросил он.

– Я еще девушка, – поправила его дама томным голосом. – Мне во Французский информационный центр.

Здесь она не сдержалась и громко рассмеялась.

– Да это же вы… – только сейчас по смеху он узнал Эльвиру.

Эльвира же сняла парик и, видя растерянное лицо своего коллеги, вновь залилась смехом, сквозь который спросила:

– Ну, как я вам?

– Бесподобно, – судорожно проглотив слюну, выдавил из себя помощник депутата. – Вы, Эльвира Николаевна, просто другая женщина.

– Хуже или лучше?

– Неподражаема! – опять проглотил слюну Марк Семенович, – если бы не Алексей Иванович… – он поперхнулся и замолк, понимая, что посягает на святое.

– Это как же воспринимать – как предложение? – тут же отреагировала

Эльвира. – Имейте в виду, мой дорогой, я не прошмандовка, как вы изволили некоторое время назад выразиться. И всегда помните, если я что задумываю, то обязательно выполняю. Это что касается нашей завтрашней победы, а то, мне кажется, вас одолевает червь сомнения на этот счет. А за бесподобную и неподражаемую я вам благодарна.

Машина остановилась у французского информационного центра. Это было отображено на мраморных плитах у входа на французском и русском языках.

– Адью, мой дорогой! – Прежде чем выскочить из машины, она не забыла надеть парик. – Заезжать за мной не надо, – распорядилась она и направилась к входу. И уже перед самым входом обернулась: – Да, и не забудьте успокоить вашего противного Бабарыкина насчет завтрашнего дня. Скажите ему, что все будет в порядке. На меня пока можете не ссылаться.

– Да не волнуйтесь, конечно же успокою. Вы… это… – не находя больше слов, все еще находясь под впечатлением чудесного перевоплощения Эльвиры, ответил он. Задумавшись, Марк Семенович почему-то вспомнил во всех деталях лицо своего шефа, которое ему сейчас показалось особенно неприятным.

Он тихо выругался себе под нос. Матерщинником он был неважным, поэтому из длинной череды ругательных слов, которые он выдавал по мере их воспоминания, здесь можно было привести по причинам чисто этического порядка лишь только одно неприличное слово – «боров». Он хлопнул дверцей, и машина понесла его на встречу с Бабарыкиным.

ГЛАВА 3

Увлечение своей идеей директора французского центра радио и телевидения

(Каждый сверчок должен знать свой шесток)

Эльвира же открыла парадную дверь, за которой была охрана. Проворчав про себя что-то насчет того, что понапихали этих бездельников во все места, она двинула прямо на них.

– Вы к кому? – загородив ей дорогу, спросил один из них.

– К председателю. Я – помощник депутата Государственной Думы Расшумелова, – представилась Эльвира, тут же вспомнив, что у нее нет ни паспорта, ни удостоверения личности. Она мило улыбнулась. – Может быть, вам документики показать? – спросила она, продолжая демонстрировать свою пленительную улыбку. Охрана, как и следовало ожидать, клюнула.

– Нет, зачем же? У депутата мы бы обязательно посмотрели, а красивые помощники могут и так проходить.

Он поднял маленький шлагбаум, указав направление, сказал:

– Лифт налево, третий этаж.

Эльвира поднялась на третий этаж, вошла в приемную, обратив внимание на интерьер.

– Да, это высший класс, не то что Нижневартовск.

У самой двери кабинета, опережая ее, из боковой комнатки выскочила фифочка и, перегородив дорогу нежданной посетительнице, поздоровалась:

– Добрый день, мадам.