Я был адъютантом Гитлера
Шрифт:
Тем временем Гитлер продиктовал свои соображения насчет строительства Западного вала в майской памятной записке, врученной сухопутным войскам и «Организации Тодта». Такое живое участие фюрера в постройке Западного вала объяснялось не только его интересом к строительному делу и не только его коренной предрасположенностью к этому как архитектора и художника. Нет, оно было страстью изобретателя, вечно толкавшей его все дальше и дальше. Он постоянно набрасывал эскизы новых блиндажей или отдельных их узлов. Его неуемная фантазия подсказывала ему все новые и новые идеи, приводя в отчаяние инженерно-саперные войска, занимавшиеся оборудованием Западного вала.
Едва вернувшись в Берлин,
Речь Гитлера послужила для Бека последним толчком к тому, чтобы подать рапорт о своей отставке. Спустя несколько дней фюрер дал согласие. Преемником Бека был назначен Гальдер. Уход Бека отнюдь не произвел впечатления демонстрации, какое он, вероятно, представлял себе. Гитлер и Брау-хич уже довольно давно ожидали этого шага. Браухич даже в последние недели по служебным вопросам имел дело больше с Гальдером, чем с Веком. Поскольку существовала договоренность официально о замене не сообщать, предпринятый Беком шаг не произвел никакого впечатления ни на общественность, ни на сухопутные войска.
Для меня лично Бек стал определенным символом еще с 1933 г. В то время он был начальником Войскового управления рейхсвера (так называлась его тогдашняя должность), и каждый молодой офицер видел в нем образец для себя. Часто общаясь в 1934-1935 гг. преимущественно с начальником генерального штаба люфтваффе генералом Вефером, я не раз слышал, как он с уважением отзывался о Беке. Это произвело на меня большое впечатление. Бек был человеком, который во всех своих действиях и при выполнении всех своих задач руководствовался идейными соображениями, не учитывая, однако, того, что политика – дело грязное. Он хотел оказывать влияние на политику Гитлера, сам методами политики не владея. Все его усилия и памятные записки оказывались безрезультатными. Будь они более решительными и энергичными, они могли бы принести рейху неоценимую пользу. Бек сошел со сцены как трагическая фигура, но при этом остался уважаем как своими приверженцами, так и противниками.
Неудачно сложилось посещение Гитлером учений 2-го армейского корпуса 19-20 августа. Его командиром был генерал Бласковиц{123}, офицер с прекрасной репутацией еще по службе в рейхсвере. Фюрер вернулся в Берлин возмущенный и подверг критике взгляды Бласковица на применение танков. По Гитлеру, тот – точно так же, как французы, – считал танки просто тяжелым оружием пехоты. За этим следовал язвительный намек на Бека, который привез такое суждение из Франции и не понял, что оперативное применение танков обеспечивает размах для продвижения вперед и тем самым дает превосходство над противником. Бласковиц так и остался для Гитлера генералом, не пригодным для командования танковыми соединениями.
Я на этих учениях не присутствовал, потому что как раз в те несколько дней начальник генерального штаба французских военно-воздушных сил посещал наши авиационные базы и самолетостроительные заводы. Я встречался с ним по некоторым официальным поводам и на приемах. Цель этого визита была обговорена
Германская люфтваффе могла претендовать на превосходство над французской военной авиацией. То представление о ней, которое смогли увезти с собой во Францию иностранные визитеры в отношении ее достижений, основывалось на фактах. Мильх сблефовал только насчет числа самолетов в соединениях и находящихся в производстве. Я же должен был содействовать тому, чтобы отбить у французов всякий вкус к вмешательству в германо-чешский конфликт. Беседа Гитлера с французским генералом 18 августа в Имперской канцелярии полностью служила этой цели. Геринг выбрал верный момент для его приглашения.
Летом 1938 г. Геринг, полностью осведомленный о планах Гитлера, поддерживал тесный контакт с послами Англии и Франции. Сэр Невилл Гендерсон был настроен прогермански. Франсуа-Понсе со своей очаровательной женой пользовался в Берлине большой любовью. Супруги Геринги старались на личной основе поддерживать через них добрые отношения с этими обеими важными странами. Приватная атмосфера, царившая в их поместье «Каринхалль» в Шорнфельде, примерно в 50 км севернее Берлина, предоставляла для того наилучшие возможности. Приглашение в имение Геринга считалось тогда в Берлине признаком избранности, и никто не упускал случая им воспользоваться.
Инспекционная поездка на Западный вал
Непосредственно после визита венгерского государственного регента адмирала Хорти{124} с 21 до 27 августа (внешним поводом послужило освящение в Киле крейсера «Принц Ойген») Гитлер отправился в инспекционную поездку на еще сооружавшийся Западный вал. В – этой его продолжительной и первой чисто военной поездке приняли участие Кейтель и Йодль. В противоположность предыдущим приятным дням государственного визита, главный груз которого пал на адмирала Альбрехта, поездка по Западному валу была напряженной, сопровождалась многими совещаниями в штабах сухопутных войск, а также осмотром строящихся блиндажей и выбором пунктов для новых.
В первой половине 27 августа мы прибыли на станцию Паленберг, севернее Ахена. Там Гитлера встретили д-р Тодт и командующий войск на западной границе генерал Адам{125}. В помещении для обсуждения обстановки в командном вагоне спецпоезда генерал приступил к своему вводному докладу. Но Гитлер ожидал вовсе не этого, а отчета о достигнутых результатах и о предполагаемом дальнейшем ходе работ. Однако на этих вешах генерал Адам как раз и не остановился. Вместо того чтобы как высший компетентный начальник доложить именно то, что интересовало фюрера, генерал заговорил совсем о другом. Не успел он сказать и нескольких слов, как в воздухе запахло катастрофой. Ведь Адам воспользовался возможностью изложить Гитлеру свое понимание военно-политической обстановки: в случае германского вступления в Чехословакию следует считаться с наступлением французов и англичан на Западе. Требуемое фюрером оборудование Западного вала в этом году в значительной мере осуществлено быть не может. Я ощутил ошибочным не само содержание доклада, а скорее ту высокомерную манеру, в которой он был преподнесен. Нельзя было не почувствовать то презрение, которое Адам питал к Гитлеру, и тот резко оборвал его.