Я б ему... дала
Шрифт:
Чудовище громыхнуло так, что стоявший рядом «Мерс» противно запиликал сигнализацией.
– Что ты говоришь! Значит, с тобой все отлично?!
Напрочь забыв значение слова «жалость», я подошла к своему Величеству поближе и положила руку на больное плечо. Бадоев как знал – подробно рассказал, что князь растянул и где болит особенно сильно.
– Со мной все в порядке, – сквозь зубы произнес этот упрямец.
– Уверен, милый? – я нажала сильнее.
– Отлично настолько, что отшлепаю тебя сейчас при свидетелях. Не посмотрю, что
– А побелел ты от радости?
Больше не зверствуя, я вошла в дом, свернула в кухню и принялась внимательно выбирать сковородку. Никогда не пользовалась этим исконно женским воспитательным агрегатом, но тут обстоятельства обязывали.
– Я, может, и побелел, но твоя задница сейчас точно покраснеет!
Демонстрируя чудеса ловкости, Величество одним движением вытянул из брюк ремень. Даже вторая рука не понадобилось. Как тренировался!
– Ой, боюсь-боюсь! В обморок рухну!
Я ткнула этому чудовищу чугунной сковородой в живот. Несильно. Только коснулась. А потом за грудки притянула к себе.
– Мир, у тебя ни стыда ни совести! – прорычала в кадык.
– Это у тебя нет инстинкта самосохранения!
Ремень со стуком упал на пол, а мою пятую точку жестко облапала широкая горячая ладонь.
– У нас здесь целая армия охраны. Одна твоя ассистентка способна насмерть задурить голову батальону смертников. – Я кивком указала на окна. – Мог хотя бы позвонить мне. Сам сказал бы, что в порядке.
– Подберезкина, ты мне уже столько раз мозг взрывала своей догадливостью... Я не стал рисковать. На фиг тебе с двойней лишний раз нервничать? Только от погреба отошла.
– И ты всерьез думал, что молчание лучше? Что так мне будет спокойнее?
– Я ведь написал, что в порядке.
Это чудовище настолько искренне пожало плечами, что моя правая рука сама вернула сковородку на плиту. Пожалуй, традиционная психотерапия здесь была бессильна.
– Ой, какой тяжелый случай! – я обняла свое Величество за талию.
Невозможно было на него злиться. Убить – да, послать к черту за геройство – тоже, а вот обижаться... не получалось.
Что за мужик? С тринадцати не ел домашней еды. Не привык, что о нем могут беспокоиться. Трудоголик мой неизлечимый.
– А может, ну ее, эту усадьбу? – Я щекой потерлась о твердую грудь. Господи, как соскучилась! – Отпишу какому-нибудь фонду или тебе продам. Ты не перегорел делать курорт?
– Еще одна случайность, и я сам без твоего согласия устрою здесь пустыню.
Дамир тоже перестал злиться. Рука на попе принялась задирать вверх мою юбку. Губы коснулись виска. И мне в живот уперлось что-то знакомое и твердое.
– Иногда складывается впечатление, что кто-то из наследников выжил и сейчас пытается прибрать все имущество к рукам, – я уже не понимала, что несу. Приличная умная Даша в считаные секунды превращалась в похотливую кошку. Не останавливали ни рука в перевязи, ни толпа свидетелей на улице.
– Каких наследников?..
У моего Сиятельства
– Я после расскажу. – Чтобы это чудовище, не дай бог, не отвлеклось, я сама расстегнула бюстгальтер и спустила чашки вниз. – Что угодно расскажу. Ты только не останавливайся!
Глава 30. Укрощение строптивого
Дамир.
С кухней нужно было что-то решать. Ни одной удобной поверхности! На плите вечные кастрюли. На столешнице стойка с ножами. А обеденный стол находился прямо напротив большого окна.
Не планировка, а какая-то засада. Собственную жену, будущую, негде было наклонить. Хорошо хоть сама жена не требовала перин и подушек. С Дашей мне повезло. Кричала и ругалась она с той же страстью, с какой отдавалась позже...
...прямо на полу кухни. Полностью голая на стопке из одежды и сброшенных полотенец. Никаких удобств! Но, стоило пяткам требовательно ударить по моей спине, вся осторожность полетела псу под хвост.
Когда только успел соскучиться по ней? Пара суток без доступа к телу, и как будто год не трахался. Как солдат, вернувшийся из армии. Как моряк после долгого плавания.
На то, чтобы самому раздеться, терпения не хватило. Одной рукой получалось плохо. Кое-как стянул штаны, спустил трусы, и выдержка дала сбой. Плюнул на гребаную гордость, потянул Дашу наверх и сдался на ее волю.
Пофиг стало на шутку про любителя быть снизу. Пофиг на сковородку, до которой моя валькирия в любой момент могла дотянуться.
Хотел её. Сильнее, чем в первый раз, когда ляпнула на весь ресторан, что готова отдаться. Сильнее, чем дома в моей кровати.
Хрен его знает, как так вышло, но, словно у алкоголика, даже руки подрагивали. Гладил бархатную спину, мял налившуюся круглую грудь и подушечками пальцев, будто морзянкой, отстукивал какие-то слова.
Наверное, о том, что сдохну, если не впустит в свои райские врата. Или о том, что готов кончить только от одного вида её острых сосков и скользящего по губам языка.
Как мальчишка! О том, что к моим годам пора бы уже научиться сдерживаться, забылось. С другими, вероятно, мог бы. Хоть полчаса, хоть час, пока сами не заскулят от голода. Но других не хотелось совсем.
Лица в памяти размылись. Внутри ничего не откликалось. Нужна была лишь эта. С голубыми глазами, внимательными, уставшими. С губами, искусанными, подозрительно солоноватыми и нежными. И с небольшим округлым животиком, в котором росли мои дети.
Хотел её до боли. Никакое растяжение не могло сравниться с тем, как сейчас тянуло в паху. Хотел каждой клеткой. Распластать хрупкую фигуру на себе. Вдохнуть аромат. И окосеть... впервые за два дня не оттого, что вокруг дурдом и все достали, а потому что наконец стало хорошо, отпустило.