We began it all
Шрифт:
Надо отдать Алексу должное: при всех его недостатках, он старается. Действительно старается стать частью жизни Нормы и её мальчиков. Не навязывается, привычно сохраняет дистанцию, выглядит прохладно вежливым и как бы вынужденно заинтересованным, но на деле старательно заботится о них.
Норма прыгала бы от восторга вокруг ритуального костра, воздавая благодарности в кои-то веки снизошедшим до милости для неё богам, если бы не одно “но”. Не сказать, чтобы фатальное, но весьма себе весомое такое “но”.
Её сыновья не принимают Алекса. Никак.
Что бы Норма
Норман внешне дружелюбен с Ромеро, но не подпускает к себе и близко. И, как только появляется возможность, демонстрирует своё пренебрежение. Всё поведение мальчика буквально кричит: дайте мне мизерную возможность, и я навсегда вышвырну ЭТО из моего дома, как мусор.
Дилан строит из себя этакого большого, понимающего взрослого, который выше мальчишеских выходок брата, но на поверку каждое его слово, обращённое Алексу, есть тонкое высмеивание, каждое действие – плохо завуалированное унижение.
Мальчики в кои-то веки кажутся идеально слаженным тандемом в своей кампании против шерифа как потенциального отчима, удивляя Норму единством. Она, конечно, не была посвящена в подробности того конфликта, который между её сыновьями спровоцировала та маленькая вертихвостка Мартин, но, Норме казалось, это в любом случае достаточная причина, чтобы Дилан и Норман терпеть друг друга не могли хотя бы ближайшие несколько лет.
Однако её надежды беспочвенны: даже несмотря на то, что Брэдли проводит в доме Бэйтсов оскорбительно много времени (причём, Норме даже кажется, что старший сын намеренно выбирает такие часы и места для встреч с девицей, чтобы мать увидела и, простите, подавилась своим осуждением), уделяя внимание исключительно Дилану, в обход Нормана, мальчики находят общий язык, дабы сплотиться перед общим врагом.
Норму, собственно говоря, почти смешит и откровенно бесит само определение «враг» по отношению к Алексу Ромеро, но её упёртые как бараны дети, судя по всему, предпочитают рассматривать его именно с этой точки зрения.
– Господи, Дилан, – как-то утром обращает Норма сыну с осуждением. – Уж ты-то!
– М-м? – тянет тот вопросительно, делая вид, что не понимает, о чём речь.
– Ты ведь сам говорил, что наши отношения с Алексом – удачная идея. Я надеялась, что хотя бы ты будешь на моей стороне!
– Я ни на чьей стороне, – бурчит Дилан. Он сейчас всё тот же подросток со скверным характером, каким был пару лет назад. Это задевает Норму. Или даже злит. Она всплёскивает руками и восклицает:
– Почему ты не можешь просто меня поддержать?
– А с какого перепуга я должен? – Дилан цедит сквозь зубы, но не выглядит по-настоящему сердитым или опасным. Норма качает головой: тьфу на тебя, вредный ты. Зачем ей вообще было поднимать эту тему? Этот ребёнок бесполезен, от него помощи никогда не дождёшься.
Она уже почти готова гордо уйти, тем самым прекращая эту неприятную беседу, как что-то в атмосфере этой конкретной комнаты меняется с неслышным хрустом ломающегося льда; сын ловит Норму за запястье,
– Ты вправду хочешь быть с Ромеро?
Норма моргает, на секунду действительно задумавшись над заданным вопросом, но затем спохватывается и вырывает руку. Ну, что за глупости. Она не собирается обсуждать такие интимные вещи.
Тем более, прости господи, с Диланом.
хХхХх
Когда – для пробы – Алекс ненадолго подселяется в дом над мотелем, положение вещей слегка меняется.
Норма, случается, умеет видеть мелкие перемены, незаметные чужому глазу: иногда это помогает быстро сориентироваться в ситуации и подобрать наиболее эффективную манеру поведения; так выходит, что в этот раз она улавливает разницу сходу.
Отношения между Ромеро и мальчиками натягиваются ещё больше, и это, конечно, минус. Но Дилан всё реже появляется дома, видимо, не желая сталкиваться с бой-френдом матери, что бесспорный плюс, разумеется.
А хотите секрет? Есть изменение даже ещё лучше, чем это. Норман. Норман теперь старается чаще бывать подле матери. На самом деле, этот ребёнок и прежде не упускал шанса оказаться рядом и как можно ближе, но теперь, потребность становится практически манией. Замечая это, Норма не может не улыбаться: Норман любит её.
Если намеренно упустить из внимания некоторый брак, то, в целом, этот её сын практически идеальный.
Норма ведь почти наверняка знает, как выглядят сломанные вещи, и для неё более чем очевидно, что Норман к их числу не принадлежит. Он немного странный (а кто из нас нет?), и имеет свои недостатки (например, немного крови на руках), но это ничего. Это не страшно. Норман всё равно… цельный. Он правильный мальчик, с понятиями и принципами. В нём ощущается какая-то монументальная непогрешимость.
Норма по жизни старается на всё смотреть насквозь, и то, что она видит, глядя на Нормана, несказанно восхищает её.
хХхХх
Дилан кажется более спокойным, стоит шерифу Ромеро временно съехать. Чтобы сын слишком уж не радовался, Норма считает своим долгом тактично напомнить ему лишний раз: Алекс никуда не делся из её жизни, и скоро он вернётся в их дом, возможно даже, навсегда. Норман расстроено бормочет что-то, прижимаясь к её плечу, а Дилан взрывается:
– Конечно, давай! Пусть въезжает. Милости прошу, Алекс, или Зак, или Сэм, или ещё кто-нибудь, ты ведь не остановишься, пока не протащишь половину Америки через свою постель, верно? Так что, вперёд. Пускай твои сволочные любовнички толкутся возле нас постоянно…
– Дилан! – возмущённо прерывает Норман, а Норма сперва шокировано молчит, а затем позволяет себе как следует рассердиться.
– Следи за языком, молодой человек! Ты будешь проявлять уважение, пока находишься под крышей МОЕГО ДОМА!!
– Иди ты к чёрту, Норма! – голос Дилана вибрирует выходящим из под контроля напряжением. – Как меня всё здесь достало!
– О, серьёзно? Тогда почему бы тебе не собрать свои манатки и не найти себе новое жильё, а? – интересуется Норма зло и ехидно. – Ты ведь уже давно собираешься. Что тебя держит?