Взрослые игрушки

Николаос

– А что есть?

Он рассмеялся, снова невесело, но заразительно, и осторожно положил руку мне на плечо. Судя по ощущению, до меня давно никто не дотрагивался, а он сделал это так, будто… не был уверен в реакции.

И я что-то почувствовал. Не знаю что, но ощущение определенно было позитивным. Определенно.

Тогда я накрыл его руку своей - пальцы его лишь слегка дрогнули, а глаза засияли ярче.

– Выпивка и шлюхи, дружище, все первосортное! Мое имя Данте. А как тебя представлять нашим кратковременным подружкам?

Я наморщил лоб в отчаянии, однако имя неожиданно всплыло в мозгу, как лицо утопленника поднимается над затянутой тиной

поверхностью озера.

– Улисс.

Он посмотрел на меня, медленно, почти ощутимо проводя взглядом по лицу.

– Что-то не так?

– Да нет… Просто ты достаточно экзотично выглядишь для непростого имени. А еще мне нравится Гомер.

В памяти всплыл еще одна крошечная частичка, и я сказал:

– А мне - “Божественная комедия”.

Немногим позже до меня дошло, что я понятия не имею, как выгляжу. Потому первое, что я сделал, войдя в заведение с незамысловатым названием “Девки”, это заглянул в зеркало. Свет падал так неудачно, что поначалу отражение вызвало шок. Но потом стало ясно, что я просто очень не по-вампирски смугл, и при всем при том волосы у меня прямые и белые, а глаза цвета светлого меда. Из зеркала на меня смотрело не сильно дружелюбное, но вполне гармоничное лицо с глазами, будто обведенными углем. Данте метко назвал мою внешность экзотической, это точно - у него самого кожа была как мелованная бумага, а глаза - как черное стекло. И все равно я был в десять раз меньше похож на человека. Рядом мы смотрелись как абсолютный контраст.

Это не помешало нам оторваться по полной. Насытившись, мы еще долго пили и болтали, пока с рассветом не заснули в обнимку в подвале борделя на куче какого-то тряпья, и я не был так счастлив никогда в жизни. Это не оборот такой. Действительно - никогда.

Память вернулась очень быстро. Я вспомнил все об окружающем мире - кроме себя как его части.

*

ДАНТЕ

Какой смысл иметь силу, если она не приносит радости? Так было всегда, будто фарфоровая кукла высоко на комоде - она у тебя есть, но ты не можешь с ней играть. И что хуже - не хочешь. Долгая жизнь без радости - все равно что казнь, по крайней мере, так было раньше. Теперь у меня есть Лис - единственное, что мне удалось получить, даже не заплатив. И пожалуй, единственное, что я действительно желал.

Может, правду говорят, что нужно очень хотеть чего-то, чтобы получить? Тогда это все объясняет. Я - капризный ребенок, способный получить все игрушки мира, но тысячу лет не желающий ни единой.

Нет. Одну хотел.

А когда получил - игры закончились.

…До сих пор не могу поверить, что я остановился на одном месте. Хотя Чикаго мне нравится - почему бы нет?

– Тебе бы стоило научиться одеваться, если хочешь вести серьезные дела, - заметил я, наблюдая из-под полуприкрытых век, как она вертится перед зеркалом.
– У тебя дешевый вид, и всей моей силой ты не добьешься к себе уважения. Страх, быть может, но все будут знать, что ты дешевка.

Перл психанула и выскочила из номера гостиницы. Но через несколько часов она вернулась, тихая и угнетенная. Подсела ко мне сзади и положила подбородок на плечо.

– Данте-сама… я сделаю все, что ты скажешь, - сказала она на ухо.
– Пожалуйста, дай мне совет.

Я нехотя обернулся и окинул ее взглядом. Может, подсознательно у меня и

была мысль сделать из нее личную копию Формозы, но она была изначально утопична. Не та женщина. Ту, последнюю, я потерял, когда не вернулся за ней вовремя, и у меня были свои догадки, кто способствовал ее смерти.

– Купи себе мужской смокинг и подстригись. Во всяком случае, у тебя будет стиль. И поставь голос. Твои партнеры и подчиненные не могут уважать Мастера, которая визжит, как рожающая кошка.

Если она и оскорбилась, то вида не подала.

– А как надо?

– Ну скажи что-нибудь.

– Знай свое место…

Прекрасный выбор. Что только творится у нее в голове?

– Голос ниже и убавь резкость. Чуть выше шепота. К тебе должны прислушиваться.

– Знай… свое… место…

– Неплохо. Уже лучше.

*

УЛИСС

Рэйчел жадно осушила кувшин воды. Уже третий за пятнадцать минут.

Я долго выбирал, кого убить, чтобы подставить мою блондинку, и вначале положил глаз на ее подопечного. Но уже над его кроватью меня что-то остановило. Я смотрел, как сладко он спит, как белокурые пряди прилипли к его щеке, как глаза беспокойно бегают под веками, и подумал, что он был бы здорово похож на меня в детстве, если бы не светлая кожа. Не это меня остановило. Нет. Просто вдруг пришла неведомая уверенность, что крошке Джоули по жизни крепко достанется и без меня. Не стоит вмешиваться в чужую карму, тем более такую перспективную.

Я спустился этажом ниже и убил его отца, не забыв оставить в его руках клок волос Рэйчел, а также на всякий случай ее перчатку. Полицейские порой бывают удивительно невнимательны.

Арестовали ее днем, так что я этого не видел, пропустил и скоропостижный суд. Я вернулся навестить мою блондинку, когда до ее казни оставалась всего неделя. Справиться с охраной не составило проблемы, через минуту все спали глубоким сном, и я спокойно прошел в камеры. Удивительно спокойное время - кроме Рэйчел там никого не было.

Она меня не заметила - сидела около решетки, прислонившись к ней спиной. Я неслышно подошел и, просунув руку сквозь прутья, дотронулся до ее лба:

– Спи, моя сладкая.

Она рухнула на пол раньше, чем я убрал ладонь.

Я открыл дверь и вошел. У меня была идея относительно нее, которая в дальнейшем обещала здорово разнообразить наше общение…

Это было вчера.

…Сейчас она отбросила пустой кувшин и медленно оглянулась.

– Хочешь пить?
– спросил я, почти ложась на землю, чтобы видеть ее в крохотном зарешеченном окошке.

Рэйчел встретилась со мной глазами. Взгляд ее был мутным, но мне была знакома эта мутность. Уже через несколько часов она пройдет, сменившись фантастической ясностью.

Я умостился поудобнее.

– Тебе не кажется это странным, моя блондинка? Ты пьешь и пьешь, но твоя жажда только растет. И к тому же - ты не задумывалась, куда девается эта вода?

Она зажала уши, чтобы не слышать меня, и села на койку, раскачиваясь вперед - назад и напевая дурацкую французскую мелодию.

– Хочешь, я расскажу, что с тобой происходит?
– продолжал я.
– Это похоже на лихорадку. Тебя тошнит, температура поднимается, кожа покрывается мурашками, кажется, что они ползают под кожей. А когда ты просыпаешься, твоя подушка залита кровью из десен.