Взлет «Стрелы»
Шрифт:
— Ты имеешь в виду пистолет с глушителем? Считаешь, в Москве мало бандитов с такими стволами? Гильзы, что я оставил на набережной, ничего милиции не дадут, и ты это знаешь. Но их отправят на экспертизу. Вот как раз в ожидании получения совершенно бесполезной информации Конан и потеряет весь завтрашний день. И лишь потом попытается заполучить Надежду для откровенного разговора, но не успеет.
— Почему?
— Потому, что завтра ночью ему придется общаться с нами, после чего Конан с подельниками уже ни для кого не будет представлять опасности!
— Значит,
— Точнее, послезавтра, в три утра!
— У тебя есть план?
— Какой, Андрюша, тебе нужен план? Применим обычный вариант отработки объекта – отдельно стоящего особняка с тотальной ликвидацией всех находящихся в нем бандитов! Полная зачистка. Или вариант «Рикошет»!
Лебеденко проговорил:
— Это может навести милицию на мысль, что против Конана действовали профессионалы-диверсанты!
— Сколько таких профи за последние годы ушло из спецслужб?
Старший лейтенант вздохнул:
— Да, не мало!
— Вот именно! Так что до утра отдыхаем. Потом проведем аккуратную рекогносцировку местности у поселка «Цветочный» и, убедившись, что Конан ночью в особняке, проведем штурм!
— С Вьюжиным план штурма согласовывать не будешь?
— А зачем? Если только сам проявит интерес!
В два часа офицеры спецназа уже спали в разных комнатах конспиративной квартиры.
А Соловьеву доставили в местное отделение милиции, где определили в специальную одиночную камеру как ценного свидетеля и пострадавшую от преступления, совершенного неизвестными лицами на набережной недалеко от ресторана «У причала»!
Глава 9
Ягодин проснулся в четыре часа утра от стонов матери. Кончилось действие обезболивающих лекарств. У Максима Владимировича еще оставались необходимые препараты для того, чтобы снять проклятую боль. Но то, что терзало ученого последнее время, а именно вечный поиск то денег, то лекарств, сегодня закончится. Наконец-то закончится. Какой ценой? Плевать какой! Главное, он сможет реально и эффективно помочь своему самому близкому человеку! Профессор поднялся, надел спортивные брюки, прошел в кухню. Включил свет. Из холодильника достал пузырек с мутной жидкостью, одноразовый шприц. Приготовив все, что нужно для инъекции, вошел в спальню матери. Та металась на кровати с искаженным от боли лицом, разметав седые волосы по подушке, прилагая немало сил, чтобы не закричать от разрывающей ее тело адской боли. Она и сына-то заметила после того, как тот ввел ей спасительный, быстродействующий обезболивающий препарат. Взгляд ее прояснился. Она прошептала покусанными в кровь губами:
— Спасибо, сынок! Тебе так тяжело со мной! Если бы ты знал, как я ежедневно прошу бога забрать меня на небеса и избавить тебя от непосильной ноши. Но господь, видно, за что-то разгневался на меня, хотя я никогда никому ничего плохого не сделала.
Ягодин взял мать за худую, бледную, какую-то неживую руку:
— Успокойся, мама! Я решил вопрос с операцией. И сегодня
— Как тебе это удалось? Ведь операция стоит кучу денег. Надеюсь, ты не заложил квартиру?
— Нет! Нашлись добрые люди, откликнулись на просьбу о помощи!
— Все-таки мир не без добрых людей. Я всегда была уверена в этом и старалась, чтобы ты вырос добрым, отзывчивым.
Ягодин, вспомнив холодные, беспощадные глаза вчерашнего «гостя», печально произнес:
— Ты права, мама! Добрые люди еще не перевелись в этом перевернувшемся мире. Очень добрые люди! Я полежу еще, потом уйду. Соседка придет, накормит тебя, ты спи!
— Но надо собраться в больницу, сынок?! Вещи кое-какие взять, белье.
— Ничего не надо, мама. В клинике тебя обеспечат всем необходимым, так мне по крайней мере обещали, ну а надо что будет, куплю и подвезу! Отдыхай!
Ягодин вернулся в гостиную, прилег на софу. Сон как рукой сняло, и до семи часов он промаялся в постели.
В девять часов, как обычно, вошел в офис института. Перед входом увидел служебную машину директора. Викторов на месте. Это хорошо! Профессор поднялся в приемную. Встретила его незаменимая Лариса – секретарь-референт директора – с неизменными предметами различной косметики на столе возле компьютера.
— Здравствуйте, Лариса Константиновна, Александр Дмитриевич у себя?
— Доброе утро! А директор вызывал вас?
— Нет, но мне срочно нужно с ним поговорить!
Слепцова с небрежностью взглянула на старшего научного сотрудника:
— Директор занят и просил не беспокоить его!
— Знакомится с прессой?
— Он мне не докладывал.
Ягодин двинулся к двери кабинета, распахнул ее, зашел в служебное помещение директора научно-исследовательского института. Слепцова рванулась следом. Встала между Максимом и Викторовым и обратилась к последнему:
— Александр Дмитриевич! Я его не пропускала, он сам!
Директор взглянул через плечо секретаря на старшего научного сотрудника:
— В чем дело, Максим Владимирович?
Ягодин кашлянул:
— Дело в том, что мне сегодня требуется отгул!
— Отгул? И ради этого вы устроили шум? Вы разве не знаете, как оформляется краткосрочный отпуск?
— Знаю, но у меня есть еще одно дело. – Ягодин выразительно взглянул в сторону секретаря.
Директор понял его и распорядился:
— Выйди, Лара.
Когда женщина удалилась, Ягодин сказал:
— Вы прекрасно осведомлены о болезни моей матери! Так вот, я нашел деньги и на ее обследование в клинике, и на операцию. И дабы в дальнейшем не возникло ненужных вопросов со стороны контрразведки, я прошу, чтобы при получении денег присутствовал кто-нибудь из наших сотрудников!
Директор внимательно взглянул на подчиненного:
— Могу я узнать, кто решил спонсировать вас?
— Естественно. Политическая партия «Русь Великая». В ее руководстве нашлись люди, еще до конца не очерствевшие сердцем!