Взаперти
Шрифт:
Комментарий к С Наступившим всех, сладкие мои)
Не знаю, как вы, а я верю в 2017-й, и вам желаю, чтобы всё задуманное вами легко воплощалось в реальность)
Люблю
====== Часть 11 ======
Лёгкий, практически невесомый ветерок приятно ласкал оголённую часть рук, вызывая у девушки непродолжительный вдох. Глаза всё ещё были закрыты, слухом правила мирная тишина, а ощущения от прикосновений усилились, стоило почувствовать на своей щеке бережное прикосновение чьих-то пальцев. Они скользили по коже словно шёлк по нагому телу, и от этого хотелось прижаться к их обладателю и услужливо замурчать, если бы на то были силы.
Вслед за осязанием начинают просыпаться обонятельные рецепторы, когда
— Макс... — наконец приоткрывая глаза, она непроизвольно выпаливает имя брата, всё ещё надеясь, что все события после комы были лишь игрой её разума или долгим сном, и сейчас она увидит родную кровь в его лице, надеясь, что он, как и раньше, подарит ей родное тепло своей улыбкой, украсив вишенкой сверху своим фирменным “Всё хорошо, малыш, я рядом”.
Но расплывчатое видение становится всё более ясным, и перед глазами всплывает не самая лучшая картина, когда девушка видит возле своей койки хмурого блондина, быстро убравшего руку от её лица. Его серьёзный вид будто в считанные секунды возвращает с небес на землю, заставляя уснувший мозг снова заработать. В памяти всплывают картинки последнего эпизода существования. Она помнит, как Даниэль влетел в комнату. Помнит то напряжение, которое нарастало при виде его испуганных глаз. И ещё помнит неудачную попытку встать из-за стола... А дальше словно дымкой туманных фраз слышатся голоса. Как кричит Мэри, как громче обычного Глеб вопит, чтобы Даниэль поскорей потрошил аптечку и искал что-нибудь, от чего может вырвать. Но самым ярким воспоминанием было то, как её последней мыслью была надежда на то, что это всё наконец-то закончилось. Что кошмар пребывания с ним подошёл к своему финалу.. И девчушка обречённо закатывает глаза, оставляя их закрытыми и едва сдерживаясь от просьбы придушить её подушкой прямо в этой палате.
— Очнулась?
Незнакомый мужской голос отрезвляет, а его представитель в лице главного врача предстаёт перед койкой, что-то отмечая в своей тетради и отзывая Глеба на разговор. Но ей почему-то не хочется хвалить и благословить русскую медицину. Напротив. Хочется посмотреть этому доктору в глаза и, наверное, впервые за все его годы работы ответить на спасение не благодарственным словом, а коротким “Что ты наделал?”. И благо она не знает, что этот самый врач записал её в покойники в тот самый день, когда она была доставлена в больницу. Ведь по его профессиональному мнению у девушки не было шансов. И пускай она была бы с этим согласна, но кое-кто никак не хотел принимать данный факт. И в вечер их прибытия в больницу, ворвавшись в кабинет главного врача, Миронов спокойно прижал того к стенке, поставив мужчину под дуло своего пистолета.
“— Если не выживет, рядом с её могилой будет твоя”
Блондину хватило лишь нескольких слов, чтобы статный человек в белом халате услужливо кивнул головой, пообещав сделать всё, что в его силах. И в силах тех, видимо, сам был не уверен, когда при виде открывшей глаза Эльвиры лишь списал свой труд на чудо.
— Нет, никого из родственников в живых не осталось. Я заберу её.
Вылавливая из их разговора фразу, будто нарочно сказанную на тональность выше, Эля старается сомкнуть глаза как можно крепче, будто мысленно ругая себя за то, что вообще их открыла. Единственное, что радовало, так это то, что врач сумел настоять на ещё парочке дней, необходимых для проведения на больничной койке. И визит ей в эти пару дней наносили, благо, только медсестра да любезно предоставленная больничная еда, пускай от одного её вида и тошнило порядком. Но ещё большую тошноту вызвало неминуемое возвращение туда, откуда выбраться можно было, наверное, только на тот свет...
С того самого момента в её палате Миронова она не видела. Он даже не удосужился забрать её из больницы,
— Я буду заглядывать каждый час, на случай, если что-то понадобится.
Но даже будучи проведя какое-то время на собственной кровати, не постояло только за девчонками, несмело ввалившимися в комнату. От Миронова же ни слуха...
— Элли? — тихо приоткрыв дверь, Марисса несмело вошла в комнату, за которой тенью шагала испуганная Диана.
— Где Надя? — разглядев не полный состав, Эльвира безэмоционально вскинула бровью, чуть напрягаясь при виде в секунду поникших девушек.
— Наверное, мы её больше не увидим, — томно вздохнула рыжеволосая, параллельно повествуя о том, что за время её отсутствия успела вернуться ещё одна пропащая душа в лице Ольги.
— Миронов её в Париж закинул. С концами, видимо... — успев выучить весь спектр эмоций, приходящийся на лицо брюнетки, Мэри удовлетворила ещё не рождённый вопрос, вновь считывая с лица Эльвиры подтверждение того, что та знает, о каком Париже идёт речь. Жуткий притон, куда Глеб зарекался её отдать, если что-то пойдёт не так.
Досадно и горько было за Надю, пускай она её и не знала. Ведь девчонка хотела избавить всех одним махом от этого ублюдка. Хотя неизвестно, куда бы кинула их судьба после его ухода в мир иной. Навряд ли бы Даниэль распорядился распустить всех по домам. Слишком глупо...
Но ещё не давал покоя вопрос, засевший в голове с самого пробуждения. И Миронов как назло всё не являлся. Видимо, нашёл себе более весёлое занятие, чем секс с полуживой подопечной.
Найдя в себе силы, заключённые в неутолимом женском любопытстве, Эльвира кое как поднялась на ноги, дошагав до двери и высунувшись в коридор. Огромный дом, казалось, уснул вместе с его жителями. Атмосферу создавали лишь несколько небрежно расставленных по первому этажу свечей, на треск которых брюнетка на цыпочках спустилась по лестнице, с опаской оглядываясь по сторонам и с каждым шагом приближаясь к комнате Миронова. Одной ногой на том свете она была уже дважды, и плевать, если и третий не за горами. Вооружившись только этой мыслью, она смело дёргает на себя ручку, открывая дверь и в упор рассматривая сидящего на кресле блондина. И визиту её, он, по всей видимости, не удивлён. Расслабленная поза, надменный взгляд, в руках стакан с остатками виски и не до конца оттаявшим льдом. Ничуть не изменился.
— Ты что-то хотела? — он устало, и как бы невзначай интересуется, сминая в свободной руке снимок и пряча его в карман.
— Там... в больнице... — девушка неловко мнётся, пока вовсе не теряет из головы суть своего пребывания, стоит блондину подняться с места.
— Что в больнице? — медленно настигая брюнетку, он подходит практически вплотную, стирая с лица остатки эмоций и безмолвно выжидая, пока Эля решится выдавить из себя цель своего позднего визита.
— Что значит никого из родственников в живых не осталось? — она быстро тараторит, словно на вопрос ей отведена лишь пара секунд. Напряжение выдают нахмуренные брови, которые девчушка напрягает ещё больше от увиденной ею улыбки на лице напротив. — Что ты сделал с Максом?
— Ничего я с ним не делал. — Выдыхает с лёгкой усмешкой, почему-то с удивлённым восторгом отмечая для себя тот факт, что в представлении этой особы для него убить кого-то — всё равно что за хлебом сходить. — Он для меня давно умер. — Выдержав небольшую паузу прежде, чем вернуть свой злодейский вид, Миронов злостно сжимает в кармане и без того смятую фотографию, немного жалея о том, что не поскупился на эмоции перед этой девицей.
— Что он тебе сделал? — она знает, что вопросов слишком много, в отличие от её прав их задавать, но всё равно продолжает стоять на месте, безмолвно требуя от блондина ответ.