Вызов
Шрифт:
– Так люди получили прощение?
– Во всяком случае, они к этому ближе, нежели я, – ответил Галаэрон.
Дайнод со жрецами обменялись понимающими взглядами, и один из них произнёс слова сочувствия, к которым Галаэрон испытывал отвращение ещё со времён обучения в Академии Магии:
– Не стоит беспокоиться, мастер стражи гробниц Колбатин – суровый, но справедливый командир.
Дайнод закатил глаза и отвернулся, Галаэрон же ответил:
– Я бы поверил в это, если бы мы провели последние лет двадцать в холмах Серого Покрова, а не на Южной Границе Пустыни, –
– Как мотылёк с дыркой от клыка в спине, – отозвалась она весёлым, хотя и несколько слабым голосом. – Чувствую слабость, но безумно счастлива, что жива.
– Я залечил рану, – сказал Плюфан Трушот – старый охотник поддерживавший её. Он перевернул разведчицу, чтобы продемонстрировать нарыв в том месте, где раньше был прокол. – Но я не могу избавить её от заражения.
– Возможно, это не инфекция, – вмешался Мелегонт, вставая на бортик рядом с Галаэроном. – Можно взглянуть?
Плюфан кивнул.
– В Поющем Ручье вам всегда рады.
К огромному изумлению Нихмеду, маг вошёл в воду, не сняв даже обуви. Дайнод и Эамонд тоже вскинули брови, но благородный охотник и два его помощника не подавали никаких признаков удивления. Во время ежемесячных церемоний в их пастве частенько встречались люди.
Галаэрон перевёл взгляд на Валу, чтобы посмотреть, не кажется ли ей такое поведение странным, но на её лице застыло выражение полного изумления, и понять о чём она думает, было невозможно. А вот её люди смотрели на Такари с таким животным вожделением, что эльф заволновался, правильно ли оценили реакцию людей на издевательства Старейшины Холмов. Это поставило его в тупик куда больше, чем поведение Мелегонта, ведь для людей разведчица была всего лишь случайно пострадавшей в битве эльфийкой. Учитывая обстоятельства, они вряд ли могли влюбиться в неё, так что эльфу было трудно понять, почему просто вид её обнажённого тела пробудил в них такую страсть.
Оставляя запачканной в дороге одеждой разводы тёмной грязи, Мелегонт прошёл к центру озера и остановился возле Такари. Он пощупал нарыв и посмотрел на Галаэрона.
– След от хвоста фаэримма, не так ли? – не дождавшись ответа, он продолжил, – Ты не заметил? Он что-нибудь впрыснул ей?
– По хвосту разок пульсация пробежала, – ответил Нихмеду. – А позже я заметил в глубине раны что-то маленькое и горячее.
Плюфан поднял глаза.
– Я испробовал все известные мне противоядия.
Мелегонт покачал головой.
– Фаэриммы впрыскивают не яд, – сказал он. – Они откладывают яйца.
– Яйца? – Такари так быстро развернулась, что выскользнула из рук Плюфана. – Что значит «яйца»?
– Только одно за раз, – ответил маг. Он посмотрел на благородного охотника. – Они так размножаются.
– Как личиночные осы? – лицо Такари приобрело болезненный бледно-жёлтый оттенок. – Тогда прикончите меня, сейчас же! Я не хочу, чтобы какая-то дрянь съела меня изнутри!
– До этого не дойдёт, – успокоил её Мелегонт и повернулся к благородному охотнику. – Извлеките яйцо и назначьте лечение, как при лихорадке.
На лице эльфийки читалось сомнение.
– Тебе легко говорить…
– Да, легко, я из себя выковырнул шесть таких, и рядом не было целителя, чтобы облегчить лихорадку, – маг потрепал разведчицу по щеке, кивнул благородному охотнику и побрёл к берегу.
– Дайнод, проследи, чтобы она отдыхала, как ей велели, – Галаэрон посмотрел на Такари и добавил, – После лечения вернёшься к своим на год.
– Спасибо, – отозвалась та с грустью в глазах, – но я подожду до того момента, как Киньон…
– Нет, ты отправишься домой сразу же, как только позволит здоровье, – перебил Нихмеду. – Даже если он его не озвучил, решение Киньон уже принял. И я хочу, чтобы ты побывала дома, пока я могу отдать тебе такой приказ. Ты слишком долго не была в Высоком Лесу.
На глаза Такари навернулись слёзы.
– Я…
Галаэрон прервал её взмахом руки.
– Мы ещё поговорим, прежде чем ты отправишься в путь, – сказал он. – Когда поправишься, навести меня.
Эльфийка кивнула и опустилась в руки Плюфана.
– До скорой встречи.
– До скорой встречи.
Галаэрон попросил жрецов поблагодарить за него благородного охотника, передал им для их богини золотого льва и принялся ждать, пока Мелегонт выберется из воды. Человек потёр пальцы друг о друга, делая пассы простенького заклятия, чтобы высушиться, но ничего не произошло. Он нахмурился и попробовал снова.
Одежда оставалась мокрой.
– Позволь мне, – предложил Галаэрон, весьма удивлённый неудачей мага. Мифал блокировал все заклятия, способные нанести вред Эвереске, если их читали не эльфы. Но едва ли заклятие просушки можно было назвать разрушительным. Да и Мелегонт бы ощутил на себе неприятное воздействие, если бы намеревался нанести какой-либо вред своим колдовством. Вместо этого чары просто не сработали.
– Ты чувствовал магию?
В ответ Мелегонт приподнял густые брови и отрицательно покачал головой.
Галаэрон повторил пальцами жесты мага, и тот почувствовал, как через него потекла магия Плетения. Раздалось шипение, мелькнула вспышка света, и одежда мага тут же высохла, исходя паром.
Мелегонт хлопками затушил небольшой огонёк.
– Ты скопировал моё заклятие?
– Ну, небольшой талант у меня всё же есть, – ответил Нихмеду, опустив длинную историю о том, как он поступил в Академию Магии и как из неё вылетел. – Это заклинание не такое странное как те, что ты использовал раньше.
– Поразительно, – восхитился Мелегонт. – Хоть ты освоил и совсем простенькие чары, это всё равно поразительно.
– Эх, если бы ты был наставником в Академии Магии, – усмехнулся Галаэрон.
Он повернулся и вывел людей из рощи. Когда они снова оказались на мощёных мрамором дорожках, к эльфу подошла Вала.
– Тебе надо было её поцеловать, – сказала она.
Галаэрон так опешил, что чуть не споткнулся.
– Такари? Зачем мне это?
– Разве влюблённые эльфы не делают этого, когда прощаются? – удивилась женщина. – Или целуются только люди?