Вьюга теней
Шрифт:
– Подальше отсюда!
– Я сам идти могу!
– У тебя все лицо в крови!
– Кто?! А! Задело! Царапина!
Между тем Алистан подскочил к чудовищу и изо всех сил вонзил ему в грудь меч. Тварь взревела и слепо отмахнулась рукой. Удар пришелся в нагрудник милорда Алистана и сбил графа с ног. Мумр взмахнул биргризеном и остановил повторно опускающуюся на милорда руку. Меч перерубил Х’сан’кору запястье, и кисть повисла на лоскуте кожи. Тем временем Угорь всадил «брата» и «сестру» в другую руку, пригвоздив ее к земле, а Делер, широко размахнувшись,
– Умри! Умри! Да умри же ты, сволочь! – Карлик обрушил на голову Х’сан’кора град ударов.
Тяжелое оружие крушило плоть и ломало кости. Флейта дергался, хрипел и… жил. Кто бы ни создал эту тварь на самой заре времен, но живучестью он наделил ее отменной, любой х’варр лопнет от зависти. В груди у Х’сан’кора клокотало, Алистан Маркауз решил не церемониться и превратил ее в решето. Изо рта чудовища доносились хрипы и невнятные обрывки фраз. По-моему, оно решило осчастливить нас новым заклятием. Так думал не только я.
– Да отрубите же ему башку наконец! – пронзительно взвизгнул Кли-кли.
– Гаррет, где моя мотыга? – Халлас зажимал левой рукой рассеченную бровь, а правой пытался оттолкнуть меня.
– Успокойся, они сами справятся!
– Как же, справятся! Башку долой, тупицы!
– Делер, справа! – рявкнул Мумр, раскручивая биргризен над головой.– Угорь, милорд! Отрубите ему культю, чтоб не дергался! Начали! И э-э-эх!
Биргризен рухнул на шею чудовища. Затем секира. Потом снова двуручник. Карлик и человек работали, как заядлые лесорубы. Наконец Делер в третий раз опустил секиру, и Х’сан’кор замолк. Теперь уже навечно.
– Штихс фаста райк! – выругался на гномьем языке Делер и вытер рукавом пот со лба.– Запарились! Халлас, ты как?
– Что?! Жив. А твоя спина?
– Куртка сгорела,– скорчил физиономию карлик и закинул секиру на плечо.– Спасибо Угрю, он огонь вовремя сбил.
Ели все еще продолжали гореть, но зеленое пламя уже успело смениться обычным, немагическим.
– А скажи-ка мне, друг Халлас, что это ты в огонь бросил? – задумчиво спросил у гнома Кли-кли, изучая образовавшуюся в земле яму.
– Громче говори!
– Что в костер кинул?!
– Много будешь знать – быстро помрешь,– отрезал гном.– Рог с порохом, вот что! Из-за этой страхолюдной паскуды у меня осталась заряженной только одна пистоль! Ладно… Шут с ней, с пистолью! Главное, что все живы. Скажу ребятам в Великане, что Х’сан’кора завалил, так они ведь не поверят!
– Это ты-то завалил? Если б мы с Фонарщиком не оттяпали ему голову, то плакала бы твоя опаленная бороденка! – Делер не собирался оставаться в стороне от такого подвига.
– Вы не забыли о первом чудовище, милорд? – спросил я у Алистана Маркауза.– Где-то там, впереди, точно такое же, только, в отличие от этого, оно живехонько!
– Думаю, о той Флейте нам не стоит больше беспокоиться, Гаррет,– тихо
– Неужели человек убил его? – Халлас не мог поверить в такое.
– Видимо, да.
– Значит, он еще опаснее Флейты,– заключил Угорь.– Что с леди Миралиссой?
Вопрос гарракца повис в воздухе, все смотрели на эльфа, который все это время оставался с эльфийкой.
– Теперь уже ничего,– ответил темный и убрал с’каш за спину.
Глава 3
У ВРАТ
Нам потребовался час, чтобы сложить погребальный костер. Деревьев вокруг было много, и секира Делера поработала на славу. Да и остальные ненамного отставали от карлика. Теперь груда дров, на которую положили Миралиссу, не уступала размерами погребальному костру, который мы сложили, когда умер Элл. Рядом с эльфийкой лежали ее с’каш и лук. Эграсса оставил себе только ее колчан.
Когда Эграсса подвел нас к Миралиссе, никто не поверил, что эльфийка умерла. Казалось, что она просто спит или отдыхает, закрыв глаза. Никаких ран, кольчуга из голубоватой стали осталась целой. И лишь когда мы подняли Миралиссу, чтобы отнести на костер, из ее правого уха вытекла одна-единственная капелька крови.
Миралиссу убило ее же шаманство. В тот момент, когда под напором Х’сан’кора лопнула и разбилась магическая стена, лопнула и разбилась нить жизни эльфийки. Принцесса дома Черной луны полностью вложила себя в магию, и сила отката заклятия не оставила ей никаких шансов остаться в живых.
Когда волшебное пламя костра превратилось в дикого ревущего дракона, грозившего сжечь луну и звезды, а Миралисса навсегда скрылась в рыжих языках пламени, Эграсса запел песнь «Прощение». Огонь яростно ревел, принимая душу Миралиссы, провожая ее в свет, но голос эльфа перекрывал этот рев. Отблески костра плясали на лицах воинов, молчаливо наблюдающих за беснующимся пламенем. Халлас и Делер сейчас казались братьями – оба мрачны и молчаливы. Алистан Маркауз, крепко стиснувший зубы. Как всегда бесстрастный Угорь – на его лице ни тени эмоций, лишь в глазах цвета стали плещется усталость. Фонарщик, опирающийся на биргризен и с прищуром смотрящий в огонь. Эграсса, с остервенением поющий песнь. Кли-кли, рыдающий в три ручья и размазывающий слезы по щекам. И я… Какой? Наверное… опустошенный… и… очень уставший. Сейчас мне не хотелось ни-че-го.
– Кли-кли, прекрати рыдать.– Эграсса закончил песню.
– Я не рыдаю,– сдавленно прохныкал гоблин, стараясь скрыть от нас свои слезы.
– Я что, не вижу?
– Я же говорю, что не рыдаю, значит, не рыдаю!
– Она знала, что делала, гоблин. Утешься тем, что, не продержи Миралисса стену так долго, мы все стали бы мертвецами.
– Но…
– Она истинная дочь дома Черной луны и сделала это, чтобы мы завершили то, зачем сюда пришли. У нас, эльфов, совершенно другое отношение к смерти. Она погибла не зря, и хватит об этом!