Выстрел в спину

Леонов Николай Иванович

Провели в цехе ревизию. Чтобы не насторожить преступников, если таковые имеются, инспектор УБХСС приехал вместе со знакомым и привычным для работников цеха ревизором. Закончив свой тяжелый и кропотливый труд, инспектор сказал Орлову: «Либо вы ошибаетесь, либо здесь проворачивают аферы высокого класса, и проверкой документации их не возьмешь. Вы работайте по своей линии, а мы попробуем зайти с другого конца. Если левая продукция производится, то она должна поступить в городскую сеть. Вот мы приглядимся к магазинам, торгующим их товаром. Может, там излишек и выплывет?»

И

излишек выплыл, да в таком количестве, что даже видавшие виды сотрудники УБХСС покачали головами. Сомнений не вызывало, левый товар шел из цеха, но на складе готовой продукции он всегда соответствовал норме. Все эти брошки, сувениры забирают из цеха до поступления на склад, упаковка, создание товарного вида производится в другом месте. Так решили сотрудники УБХСС и поставили перед Орловым задачу установить: когда и кем забирается продукция, куда и кем доставляется, кто и где занимается упаковкой. Можно всю банду брать сейчас, но будет довольно сложно установить роль каждого преступника в отдельности, степень его вины, и могут попасть под следствие люди невиновные, и ускользнет кто-либо из основных жуликов.

Орлов занимался этим делом лично. Среди разнорабочих, шоферов, грузчиков и уборщиц он уже на второй день был человеком своим. Главную прибыль, конечно, забирает верхушка, рассуждал он, но товар уходит через людей попроще. И он услужливо бегал за водкой и портвейном, который, как известно, в определенных кругах пользуется большим уважением. Но бегать бы Орлову так еще долго, если бы на третий день к нему не подошел водитель грузовика.

– Разрешите прикурить, товарищ начальник, – сказал шофер тихо.

– Прошу, гражданин следователь, – Орлов услужливо протянул спички и посмотрел на шофера, человека лет сорока, среднего роста, худощавого, с усталым, не обращающим на себя внимания лицом. «Видел его, знаю», – понял Орлов, судорожно прокручивая ленту памяти. В этом году нет, в прошлом – нет, назад, назад. Лица мелькали, как в старых киношных лентах, быстро, полустертые временем.

– Не мучайтесь, у вас таких, как я, сотни, может, тысячи были, – миролюбиво сказал водитель, возвращая спички. – А вы у меня один, на всю жизнь один.

– Пятьдесят седьмой. Костя Бурундук. Ножевой удар в Сокольниках, – Орлов тяжело вздохнул, вытер со лба пот…

Орлов вспомнил то давнее лето в Сокольниках. Началось, как обычно, с небольшого. Неизвестные срывали шапки, снимали с пьяных часы. «Быстро не выявите группу и не задержите, от чувства безнаказанности обнаглеют, могут и убить», – сказал тогда начальник молодому оперативнику Орлову. Сказал как в воду смотрел. Через два дня у женщины вырвали сумку, в тот же вечер группа подростков остановила молодую пару. Мужчина оказался мужчиной и в схватке получил ножевой удар, но оставил на лице одного из грабителей такой след, что парня нашли быстро, к утру задержали остальных. Среди задержанных оказался и восемнадцатилетний Костя Бурундук.

«Разматывай, Орлов, – сказал начальник. – Только помни, они все разные и вина у них разная. Каждый в суд должен принести только свое. Не меньше, но и не больше. По справедливости. Ты запомни, тебе с этой публикой

работать долго, до пенсии. Шарик круглый, вертится, все дорожки пересекаются. Ты к ним по справедливости, они к тебе по справедливости. Люди на порядочного сыщика, даже когда он в тюрьму сажает, зла не держат». Орлов помнил, Костю Бурундука наказали по справедливости.

… – Верно! – Костя улыбнулся, и лицо его осветилось, стало привлекательным. – Ну и память у вас! – и с гордостью добавил: – Петр Николаевич. Вы ведь тогда мне очень помогли. Выручили.

– Скажешь тоже, – Орлов подтолкнул Костю к громоздившимся у стены пустым ящикам. – Сколько отсидел? Садись, – они рассмеялись и сели.

– Два. А вы как живете? – Костя посмотрел хитро, в его глазах вопросы прыгали чертенятами.

– Ты меня, Костя, не знаешь, в жизни ты меня не видел, – сказал Орлов.

– Не видел, – эхом отозвался Костя, чертенята развеселились еще больше. – Может, помочь?

– А ты здесь часто бываешь? – спросил Орлов.

– Нет, а вот Мишка, – Костя указал на въезжавший во двор грузовик, – года два ездит, – он понял молчание Орлова правильно и торопливо добавил: – Золотой парень, я за него, как за себя.

«Золотой парень» сказал, мол, не в курсе дел «этой лавочки», но воруют, вопроса нет. И главный змей – вон тот, что больше всех придуривается, – и указал на Бориса Ванина.

На главного он не похож, рассудил Орлов, однако вывозом продукции заниматься может. И через день выяснил, что не ошибся. Именно Борис Александрович Ванин вывозил левую продукцию из цеха, доставлял ее на квартиры трем пенсионеркам. Женщины, не подозревая о своем участии в махинациях, упаковывали изделия в целлофановые пакетики, приклеивали ценники, перевязывали ленточками. Каждое первое число они получали от Ванина «зарплату», расписывались в ведомости и считали его благодетелем.

Борис Ванин в прекрасно сшитом твидовом костюме, в модной полосатой рубашке, без галстука, поблескивая золотым перстнем, который он надевал после работы, взял со стола бутылку и наполнил рюмку своей соседки, а себе налил лишь чуть-чуть. Он не любил спиртное, быстро пьянел и плохо себя чувствовал, но считал, что рюмка коньяку и сигарета придают ему мужественность.

Соседка Ванина, платиновая блондинка, – ее можно было бы назвать интересной, если бы не перебор косметики, – старалась смотреть на него искренне.

– Борис Александрович, дорогой, – она прикусила мундштук сигареты и выпустила дым сквозь стиснутые зубы, – для вас это не сумма, а для меня, – женщина чиркнула длинным красным ногтем по горлу. – Я отдам. Я помню о прежнем долге. Я все отдам, полностью, вы не пожалеете, – она смотрела многозначительно.

– Конечно, конечно, я и не сомневаюсь, Лина, – Ванин вновь наполнил ее рюмку, почувствовал, как женщина коленом тронула его колено, и медленно улыбнулся.

Ради таких минут Ванин и жил на свете. Ему нужны были женщины, не их любовь земная, в постели он себя чувствовал неуверенно, не женское преклонение и восхищение, которого он добиться не мог. Он любил женское унижение, он упивался им, вдыхал, пьянея, цедил сквозь зубы.