Выстрел в спину
Шрифт:
И хотя Олег был не согласен, но слушал с удовольствием, уж очень унизил его сегодня Павел, обидных слов наговорил.
– Таких немного, однако встречаются, – продолжал тихо Семен Семенович, который никак не мог простить, что полчаса назад через него чуть не перешагнули в прихожей. – Он ради своих принципов тебя с кашей съест и не поморщится. Если человек в его мерку не влезает, он лишнее отрубит, а тому, кто ростом не вышел, этот человек хребет разорвет, но на нужную высоту вытянет. Изобрази, что приревновал к жене, в дом этого человека не приглашай, к нему не ходи, они гордые, быстро сами отстанут, – поучал Семен Семенович.
Олег не спорил. Но с Павлом отношений не порвал, и настал в жизни Олега Перова момент, когда он проклял себя, что не послушался многоопытного руководителя.
По
Жизнь шла. Ирина притерпелась. Уходя на работу, Олег оставлял машину жене. Ирина научилась водить, получила права, и «Жигули» целый день находились в ее распоряжении. Дел у Ирины хватало – убрать квартиру, купить продукты, приготовить, постирать. После двенадцати дня начинал звонить телефон, новые подруги, появившиеся вокруг Ирины неизвестно откуда, звали проехаться по магазинам, посетить парикмахерскую или портниху или просто встретиться в кафе, съесть что-нибудь вкусненькое и на людей посмотреть. Ирина очень быстро привыкла и к машине, и к хорошим вещам, которые Аллочка, супруга Бориса Ванина, умела доставать буквально из-под земли. Ирина уже забыла, как тратить на хозяйство четыре рубля в день. Первые месяцы она еще задумывалась, откуда у Олега такие деньги, даже спросила об этом у Аллы. Та лишь брезгливо поморщилась, махнула выхоленной рукой. Пусть у мужиков голова болит.
– Прогрессивки, премии, левые, правые, – Аллочка рассмеялась. – Они покорители мира, сильные и умные, мы с тобой, Ириша, слабые женщины. Ты скажи своему, что тебе шуба нужна, а он пусть думает, где деньги достать.
Ирина с подругой не согласилась, но и не возразила. Она несколько раз спрашивала у Олега, не много ли они тратят.
– Крутимся, перебиваемся, – отвечал беспечно Олег и рассказывал небылицы о перевыполнении плана на четыреста процентов и о колоссальных премиях. Ирина успокаивалась, деньги облегчили существование, сколько тратит их семья в месяц, она подсчитать не могла.
Вещи очень скоро перестали по-настоящему радовать ее. Ирина по своему существу не была накопительницей. Посторонние мужчины ее интересовали мало, завлекать их новыми нарядами потребности тоже не было. Доставая ту или иную вещь, Ирина помнила о ней сутки-двое, затем забывала в шкафу или серванте. Наткнувшись на вещь через месяц, Ирина морщила лоб, вспоминая, что это, кем и с какой целью приобретено.
Однажды Ирина приехала к Ветрову, открыла дверь своим ключом, который дал ей Павел после ее первого визита. Павел высунулся из ванной, где замачивал рубашки, и приветственно махнул рукой:
– Здравствуй, поставь кофе, я сейчас.
– Здравствуй, – Ирина сняла модный узкий жакет, повесила его на гвоздь, вбитый Павлом в дверцу шкафа специально для нее, и прошла на кухню.
Здесь Ирина, как и у себя дома, двигалась, брала кофе, доставала чашки не глядя, автоматически. Чуть подсластив воду – Павел не любил сладкий кофе, – она засыпала в турку коричневый порошок и, скинув туфли, забралась с ногами в большое «писательское» кресло. Ирина прижалась щекой к шершавой, чуть пахнущей пылью спинке, закрыла глаза и лениво потянулась. Кто увидит, ведь черт знает что подумает. «Что – черт знает что? – рассуждала она, почти засыпая. – Замужняя женщина часто бывает у холостого мужчины, порой, когда он работает, дремлет с книжкой у него на тахте или без книжки в кресле».
После страшного многомесячного запоя мужа, после своего первого появления здесь, вопля о помощи и долгих слез, Ирина изменила отношение к Ветрову. Она знала, что Павел заставил Олега лечиться, хотя оба не сказали ей об этом ни слова. Гордое мужское самолюбие! Она перестала ревновать мужа к этому странному, замкнутому и открытому, хмурому и веселому, до отвращения уверенному в себе человеку. Она чувствовала, что Ветров неравнодушен к ней, влюблен в нее, Ирину, и ведет себя совершенно непонятно, но очень удобно. Мужчину выдают глаза и руки. Павел смотрел бесстрастно, подавая пальто, не придерживал его, не искал прикосновения. Однако она ничуть не сомневалась, этот человек ее любит, и с радостью приходила сюда отдыхать от безделья и суеты дня и напряженного ожидания вечера,
– Ведь и так ясно, – наконец сказал он, – зачем колебать воздух?
Павел искренне полагал, что на многие вещи существует один-единственный, абсолютно правильный взгляд. Он, Павел Ветров, так на это дело и смотрел, так же, естественно, смотрели и остальные разумные люди. Если же они задавали вопросы, то либо притворялись, либо были глупы непроходимо, и в том и в ином случае отвечать им не требовалось.
Олег Перов оказался не тем человеком, в которого Ирина влюбилась до беспамятства и за которого, до последней минуты не веря в собственное счастье, вышла замуж. Прошло время, исчезла загадочность, за стальными мускулами оказался далеко не стальной характер. Ирина гордилась мужем, порой стыдилась его, жалела, ненавидела и любила. Ведь он, такой большой, сильный и несуразный, слабый, безвольный и обаятельный, был ее, Ирины, муж, и другого она не хотела. К Павлу Ветрову Ирина приходила бездумно, как кошка, инстинктивно чувствуя: здесь согреют, погладят, дадут спокойно поспать. Здесь здорово, только родной дом у нее в другом месте.
Павел быстрым, точным движением выключил конфорку. Над туркой уже выросла шоколадная пористая шляпа, она не успела накрыть турку и огонь и, разливаясь, зашипеть, пахнуть горелым испорченным кофе.
Ирина, свернувшись калачиком, тихо спала в кресле, Ветров на цыпочках вышел в коридор, подхватил чемодан и стал разбирать его. Павел поздно вечером прилетел из далекого города, где на киностудии обсуждался его сценарий.
Ветров в кинематографе был не новичок, по его сценариям поставили три фильма, пять сценариев закрыли на стадиях различных.
Ветров в кино прошел всю трассу от старта до финиша и знает: сегодня киностудия не что иное, как завод по производству кинокартин. Любой студии сценарии нужны, совершенно необходимы, сценариев не хватает, без них задыхаются. Услышав все это, новичок принесет сценарий либо заявку и, когда его вежливо или не очень вежливо завернут, подумает о редакторах нехорошо, плохо подумает. И будет совершенно не прав. Для того чтобы сценарий приняли, необходимо множество условий. Во-первых, чтобы его вообще прочитали. Случалось, сценарий возвращают через год, даже не перелистав, так как подавляющее большинство редакторов закончили ВГИК и знают, кто может написать сценарий, а кто не может. Сценарий мог прочитать человек, который ничего не решает. Известно, что «да» влечет за собой ответственность и работу, «нет» не влечет ничего. Возможно, сценарий прочитали, он понравился, но этой темы не оказалось в плане. И наконец, есть все, нет режиссера.
Сценарий Ветрова на студиях читали, режиссеров он определял безошибочно, зная, с кем надо потрепаться о последней неудаче Феллини, с кем вежливо раскланяться, а кому сценарий отдать молча. А зачем разговаривать? Сценарий написан, его надо читать, а уж потом разговаривать или не разговаривать.
Вчера, в десять утра, Ветров вошел на худсовет, раскланиваясь с давно знакомыми редакторами. Уже по их сдержанности, натянутым улыбкам, он понял: ничего хорошего его не ждет. Странно, так как предстояло обсуждение третьего варианта, второй приняли месяц назад очень доброжелательно, поправки носили чисто формальный характер. Белокурая девушка, собиравшаяся вести стенограмму, пронесла мимо Ветрова стопку бумаги и карандаши и, сама не слыша собственных слов, произнесла: «Высокий мужчина в темном костюме, берегись. Молчи, Павел, главное, молчи». Он проводил девушку признательным взглядом, затем сел в дальнем углу, взглянул на мужчину лет пятидесяти с худым асимметричным лицом. Всех остальных Ветров знал, мужчину – нет, значит, начальство, значит, куратор из главка. Павел привычно расслабился, облокотился на раздвинутые колени, сейчас будет старт.