Выстрел в чепчик
Шрифт:
Возмущению ее не было предела.
— Шляпку мерзавцы прострелили! Вот что случилось! — заявила она.
Я опешила. Как шляпку? Какую шляпку?
— Маруся, ты же не носишь шляпок. Последней была та, из-за которой ты рассорилась с Тамаркой лет двадцать назад.
— Правильно, с тех пор прямо вся и не ношу, — согласилась Маруся и разразилась страшными ругательствами в адрес Тамары. Зачем я только про нее заикнулась.
Выпустив из себя пар, она вспомнила о своем горе и, схватив меня за руку, потащила в спальню,
В спальной…
Ба, что я там увидела! Над широкой кроватью висела картина — портрет Маруси, написанный маслом…
Руки бы поотбивать тому художнику, разве можно так далеко от реальности отходить? Терпеть не могу льстецов, а этот ну просто негодяй, никакой нет у него совести.
— Дикость какая, — только и выдохнула я, — В чем тут дикость? — удивилась Маруся.
— Да портрет совсем на тебя не похож.
— Но как-то ведь ты узнала, что это я.
— Чисто логически: никакую другую женщину в своей спальне ты бы не потерпела, даже Марию — мать Иисуса.
— Ты права, — согласилась Маруся, — надело не в этом. Разве больше ты здесь ничего не видишь?
— Нет, ты затмила все, — призналась я.
— Да смотри же, смотри, прямо вся смотри! — рассердилась Маруся.
Я присмотрелась и с удивлением обнаружила, что та палкообразная особа, которая прикидывалась на картине Марусей, была в шляпке. В совершенно безобразной шляпке, похожей то ли на чепчик, то ли на ночной горшок.
«Какое счастье, что в жизни Маруся предпочитает капюшоны и платки», — порадовалась я.
— Так что? — сгорая от нетерпения, поинтересовалась Маруся. — Что-нибудь скажешь ты наконец?
— А что тут сказать, — кивая на картину и скорбно поджимая губы, ответила я. — Эта жертва концлагеря в кошмарной шляпке.., вернее, чепчике.
— Жертва концлагеря? — ужаснулась Маруся, видимо, считая себя на картине неотразимой.
— А как прикажешь называть этого дистрофика? — в свою очередь удивилась я.
Не знаю, куда завела бы нас эта дискуссия — Маруся бывает чрезмерно обидчива, — но я вдруг увидела в шляпке-чепчике дырку. В той шляпке, которая была на картине, я увидела дырку.
— Маруся, что это? — завопила я.
— Ты о чем? — спокойно поинтересовалась Маруся, уже довольная непонятно чем.
— Да о картине! Кто сделал в ней дырку?
— Слава богу, заметила наконец, — утомленно закатывая глаза, воскликнула Маруся. — Я же битый час тебе твержу, что меня всю хотят убить.
— Об этом слышу впервые, да и при чем здесь ты?
Кто-то сделал дырку в картине, за что я никак его осудить не могу. У самой руки чешутся, глядя на это безобразие. Сама я, решись на такое, начала бы как раз с чепца. Дырка — это еще ерунда, я взяла бы нож и вырезала этот чепец из картины прямо вместе с твоей головой.
Я сильно рисковала, произнося такие признания.
В
— Теперь ты поняла, что в картину стреляли? — с торжеством спросила Маруся.
— Похоже на то, — вынуждена была согласиться я. — А где пуля?
— Вот этого не знаю. Ужас! — воскликнула Маруся, вешая на место картину, любовно ее оглядывая и лишь после этого хватаясь за голову. — Ужас! Кто-то проникает в мою квартиру и простреливает мой портрет.
Потом этот мерзавец вытаскивает из стены пулю и спокойно удаляется с ней, не оставив никаких следов.
Я прямо вся негодую. Жаль, что не застала его, вот уж отвела бы душу, долго помнил бы меня.
— Что бы ты ему сделала? — содрогаясь, поинтересовалась я.
— Выбросила бы из окна. Пойдем отсюда, старушка, — последний раз окидывая нежным взглядом картину, сказала Маруся.
— Куда? — насторожилась я, боязливо посматривая на окно и уже сожалея о всех критических высказываниях, опрометчиво мною допущенных. — Куда ты меня тащишь?
— На кухню. Будем размышлять и пить водку. Нельзя бездарно тратить время, у меня завтра заканчивается отпуск.
— Маруся, — взмолилась я, — не могу я так много пить. У меня и с Женькой будут неприятности, да и перед бабой Раей уже стыдно, и перед читателями, и вообще я пить не хочу.
— Тебя никто и не заставляет. Я же не алкоголик, компания мне не нужна. Пить буду я, а ты будешь размышлять.
Такое разделение труда меня устраивало и, пока Маруся соображала на стол, я размышляла довольно энергично и доразмышлялась до жуткого вывода.
— Маруся, — закричала я, — теперь и ты попала в их компанию, я имею в виду Розу, Тосю и Ларису.
— А я про че? — обрадовалась Маруся, зубами срывая пробку с бутылки. — Я ж не дура, сразу сообразила.
Шляпок-то я не ношу, и мерзавец об этом знает. Он не стал дожидаться, пока я напялю на себя какую-нибудь дурацкую шляпку, он знал, что этого не произойдет никогда, а потому пришел в мою спальню и прострелил единственную, ту, что у меня на картине.
— Но какой в этом смысл? — страшно волнуясь, воскликнула я.
— Сейчас выпьем и все поймем, — успокоила меня Маруся, разливая по рюмкам великолепнейшую водку, жаль, не могу сказать какую — ненавижу рекламу.
— Хватит-хватит, — остановила ее я и, подумав, добавила:
— Впрочем, плесни еще.
Маруся плеснула до краев, тут же подняла свою рюмку и произнесла:
— Так выпьем за мой отпуск, старушка. Хорошо прошел, но быстро и жаль, что без Вани.
— Да, за это стоит выпить, — охотно поддержала тост я, радуясь, что прекратится наконец это пьянство, в которое втравила всех нас неприкаянная Маруся.