Выстрел издалека
Шрифт:
– Ну а сумасшедший не смог бы спланировать такую сложную операцию… Вы это хотите сказать?
– Совершенно верно. Все попытки покушения, с которыми мы имели дело за последние годы, предпринимали маньяки-одиночки. Они были или просто психопатами, или искали славы Герострата. Ни разу мы не сталкивались с попыткой организованного покушения, не было никаких заговоров. Для моего скептицизма есть основания. Кто хотел бы убить президента? Русские с недавних пор наши союзники. Даже Кастро собирается выйти из своей цитадели. Ирак, Иран – наши давние враги – горят желанием опять начать торговлю
Санджер поднял руку, предвидя возможные возражения Говарда.
– Однако это не означает, что я не окажу вам всяческую помощь. Было бы глупо поступить иначе. Но пока вы не представите мне более убедительных доказательств, я не отменю ни одно из появлений президента в общественных местах.
– Я вас понял, – сказал Говард.
Он знал, что начальник Секретной службы прав. Сеять ложную панику – последнее дело, коли тебе дорога твоя карьера.
– А вот если какая-нибудь из ваших компьютерных моделей совпадет с президентским маршрутом… Что ж, тогда совсем другое дело. Послушайте! Сегодня вечером я уже буду в Вашингтоне. Позвоните мне в офис завтра утром, и мы договоримся, где будут работать Ким и ваши программисты. Чем раньше мы начнем, тем лучше.
Санджер поднялся и протянул Говарду руку. Мужчины обменялись рукопожатием.
– Вы курите? – неожиданно спросил Санджер.
Хотя Говард ответил отрицательно, Санджер передал ему две пачки сигарет и коробку спичек – все с большой президентской печатью.
– Все равно возьмите вот это, – сказал он, – сувениры с самолета номер один.
Как только Говард сошел с трапа на летное поле, ему навстречу двинулись мужчины в черных костюмах. Они шли от терминала, поглядывая на часы и шепча что-то в переговорные устройства. Взревели огромные моторы лайнера, и когда Говард садился в свою машину, самолет уже плавно катился по взлетно-посадочной полосе.
В затемненной комнате сидели двое мужчин и наблюдали за происходящим на телевизионном мониторе. Изображение было черно-белым, хотя запись делалась на цветной пленке. На столе рядом с видеомагнитофоном стояли два больших катушечных магнитофона. Лента с легким свистом проходила по магнитным головкам. Один из присутствующих – высокий худой мужчина с рыжеватыми волосами и бледно-желтым лицом – полулежал в шезлонге, держа на коленях пару наушников. Другой – полноватый, с зачесанными назад темными волосами – стоял у окна с опущенными венецианскими шторами и наблюдал за происходящим на улице сквозь длинный объектив видеокамеры.
Все совершалось автоматически. Мужчинам нужно было только через каждые восемь часов менять видеопленку, а через каждые полтора часа – аудиопленку. Большую часть времени в комнате находился один из них, однако сейчас – около трех часов пополудни – они менялись сменами, и Дон Клутези – тот, что стоял у окна, – решил задержаться ненадолго и поболтать с Фрэнком Салливаном.
Видеокамера была настроена на бар, расположенный на противоположной стороне улицы. Квартира, откуда велась съемка, находилась в многоэтажном доме, где агенты жили уже в течение трех месяцев. Недавно они добавили
Салливан снял наушники.
– Вот этот новый парень, – сказал он, глядя на монитор.
Клутези скосил глаза на экран. Там виднелся человек, проходивший в это время по тротуару. Его плечи были горестно опущены, руки он засунул глубоко в карманы куртки.
– Его зовут О'Брайен. Дамиен О'Брайен.
– Он что, ирландец? – поинтересовался Клутези.
– Паспорт у него британский, но он родился в Белфасте. Сейчас мы уточняем детали у сотрудников нашего бюро в Лондоне.
– У него зеленая карта?
– Нет, он приехал как турист и прошел досмотр в аэропорту Кеннеди семнадцатого марта. Иммиграционная служба выдала ему визу формы В2 сроком на шесть месяцев. Без права работать.
Клутези прищелкнул языком.
– Его приезда ждали?
– По всей видимости, нет. Он несколько раз приходил в бар как обычный посетитель, а потом Коротышка нанял его в качестве бармена.
– У нас есть что-нибудь на него?
– На имя Дамиена О'Брайена – наверняка нет. И на фотографиях, имеющихся у нас, его нет. Мы попросили Академию прислать для слежки какого-нибудь новичка, а также стекла для снятия отпечатков пальцев, но все это требует времени.
Клутези кивнул.
– Понятно. Но эти ирландцы за версту чуют фэбээровца. Нужен кто-нибудь молодой, совсем новый. Не стоит с этим торопиться.
Он проследил, как мужчина в куртке толкнул дверь и вошел внутрь, а затем обернулся к своему коллеге.
– И что ты об этом думаешь?
Салливан пожал плечами.
– Вполне может оказаться, что он работает на англичан. Скоро мы это узнаем.
Он опять надел наушники и откинулся на спинку кресла.
– Ну, я пошел, – произнес Клутези и направился к двери. – Увидимся завтра.
Салливан помахал ему рукой. В это время он как раз слушал, как Коротышка рассказывает похабнейшую историю о двух фермерах-протестантах и об овце.
Энди Ким подъехал на своем «чероки ларедо» к барьеру и опустил стекло.
– Я все еще не могу поверить, что это правда. Просто не верится! – обратился он к жене.
– Понимаю. Я сама все время щиплю себя, чтобы убедиться, что это не сон, – прошептала в ответ Бонни.
Она хихикнула. В это время у окна машины со стороны Энди появился охранник с каким-то списком в руках, и Бонни тут же затихла.
– Энди Ким и Бонни Ким, – произнес Энди, опережая вопрос охранника. – Нас ждут. Нам нужно попасть в западное крыло.
Бонни наклонилась и предъявила суровому стражу удостоверение сотрудника ФБР. Тот кивнул, сверился со списком и сделал знак своему коллеге, что можно пропустить автомобиль.
– Оставьте машину в боксе номер пятьдесят шесть. Там вас встретят, – резко сказал он супругам и передал им временные пропуска.
Энди медленно повел машину по дорожке, предварительно подняв стекло.