Высший пилотаж киллера
Шрифт:
Шеф оказался на месте. Он выслушал меня, пока вся взбеленившаяся банда не разобрала через лобовые, не тонированные стекла, что я не собираюсь уезжать, а всего лишь звоню по телефону. А то ведь один из них уже пистолет достал и порывался в колеса стрелять, хотя кто-то более разумный его стал удерживать – не от уважения к чужой собственности, конечно, а просто, чтобы потом не оставаться сторожить эту машину, то есть чтобы хлопот было меньше.
Шеф все понял, хохотнул, сказал, что нужно ввести в курс подготовки обучение контактам с ментами,
Я открыл дверь, один из молодых прямо прыгнул на меня, я врезал ему ногой в живот, и надо сказать, сразу после этого успокоился. Каким-то образом успокоились и они. Капитан взял мой сотовик, не выпуская из левой штатный пистолет, поднес к уху, стал разговаривать.
Потом он отошел от нас, убрал «макаров» и поправил китель. Наблюдая за ним, я надеялся, что дело идет на лад, но не был еще в этом уверен.
А зря. Когда капитан подошел к нам, он был совсем другим человеком. Возвращая мне сотовик, он произнес, обращаясь, вероятно, к соседним соснам:
– Что же ты не сказал, что ты – один из нас?
– Ты знал это, вчера держал мое удостоверение в руках.
Я сказал это громко, чтобы слышали все, кто нас окружал. Эти ребята теперь успокаивались. Тот, кого я угостил ногой в живот, охал, когда его повели к «газику», но в нем не осталось ни злобы, ни напористости. Второй, с синяком на скуле, был в бешенстве, но вымещать ее на мне уже не решался.
– Что же, я должен все помнить?
– А это не очень много, всего-то одно дело, одна тощая папочка.
Он побагровел.
– Ладно, тогда все. Вы свободны, – почти так же громко, как я, произнес он и повернулся на месте, собираясь укатить прочь.
– Одну минуту, капитан, я еще не слышал мнение экспертов.
Он посмотрел на меня сузившимися от ненависти зрачками, но потом взглянул на экспертов и коротко кивнул. Отошел на десяток шагов, потом очень решительно повернулся через левое плечо – вот урод – и примаршировал ко мне. Теперь на его лице была улыбка.
– Я надеюсь, никаких продолжений эта история иметь не будет?
– Смотря для кого, – ответил я.
Нет, в самом деле, мне очень хотелось бы помочь этому человеку, сделать так, чтобы он хотя бы капельку смягчился, хотя бы изредка научился сочувствовать людям, которых обязан был защищать. Но это было почти безнадежно.
Для того, чтобы это случилось, его следовало изгнать в нормальную жизнь, отказать ему в положении цепного пса и окунуть в повседневные заботы обыкновенных работяг, школьников, стариков – всех, кого, памятуя навыки прежней жизни, он так несправедливо и бездарно научился презирать.
И вот тогда, может быть, он понял бы, что не только баланс влияний, власти или, в последнее время, денег решает дело, но еще честь и достоинство других людей, не затянутых в форму, любую форму… А иногда даже такие эфемерные вещи, как любовь, например.
– Как это понимать? – спросил он, снова
– Как хотите, так и понимайте, – безмятежно ответил я и ушел от него, демонстрируя невежливость, которую этот человек, кажется, привык ассоциировать с силой.
Эксперты показали мне обыкновенную пьезокристаллическую зажигалку, привязанную скобами из гвоздей к полу таким образом, чтобы открывающаяся дверь, надавив на обычную дощечку от ящика, заставила искрить изо всех сил. Только поджечь на этот раз нужно было не комфорку на газовой плите, а взрывоопасную смесь, которую они создали перед уходом, выставив в углу комнаты баллон с газом, открытым до упора.
Кто они – спросил я себя, когда уяснил несложный механизм бомбы. Но ответа на этот вопрос пока не было.
Эксперт, молоденький, чуть за двадцать, который мне все вежливо и вполне разумно объяснил, вдруг закончил свою лекцию так:
– Вы на капитана зла не держите. Его все шпыняют, а он, между прочим, с женой развелся. Он всего лишь решил отработать версию, что вы взорвали дачу, чтобы страховку получить.
Я посмотрел на этого мальчишку. Возможно, он и в самом деле верил в то, что говорил. Возможно.
– Знаешь, взрывают дачи для страховки все-таки без таких вот, – я вернул ему остатки зажигалки, – следов, ты не находишь? У меня тоже есть версия относительно этого вашего капитана, но я же не собирался привязывать его к дереву и расстреливать мелкой дробью… – Он вздохнул и сунул зажигалку в целлофановый пакетик. – И последнее, если от человека уходит жена, не спеши осуждать женщину, может быть, это как раз последний шанс очеловечиться кому-то из нас.
Он кивнул и шмыгнул носом.
Когда я уселся в машину, чтобы Воеводин, который уже прогрел мотор, отвез нас домой, Аркадия вдруг сказала с легкой усмешкой:
– Да, для таких вот мальчишек вы – вполне удачный моралист. А для тех, у кого есть что-то действительно сложное?
И мне опять, уже в который раз, даже через барьер адреналина, который эти придурки заставили меня сбросить в кровь, показалось, что она готова в чем-то признаться, но момент был неподходящий.
Глава 27
Едва мы въехали, Воеводина подошла ко мне и сказала:
– Звонил человек, сказал, что он Сэм. А по-русски говорил совершенно правильно…
– Что ему было нужно?
– Не знаю, я не поняла. Кажется, ничего особенного.
Вот это самое скверное – когда ничего особенного. Я прыгнул в свою тачку еще прежде, чем Аркадия поняла, куда я исчез. И вот Воеводина опять открывает ворота, чтобы выпустить меня.
На вечерних улицах было немало машин, немало света, людей и даже, как ни странно, рекламы. Все это было красиво, ярко, празднично. Все это было местом, где я намеревался жить, как бы ни отзывалась болью память о Гале, которая где-то там, в холодном Берлине пыталась реализовать свои мечты.