Высший пилотаж киллера
Шрифт:
Я отбежал к концу своего шпагата, поднял его из легкого снежка, посмотрел на машину, Аркадию и Воеводина. Машина стояла слишком близко, но если ничего не произойдет, то предложение отъехать будет совсем нелепым. После этого я спрятался за сосну и потянул за веревочку…
Взрыв расцвел в темнеющем уже январском воздухе, как гигантский, обжигающий цветок. Несколько сосен поблизости сбросили снег с ветвей. Волна жара, образовавшаяся от мгновенного гигантского костра, ударила в лицо, как душное, нагретое полотенце. Я даже прищурил глаза,
Но когда взрыв умчался как стартовавшая ракета вверх, когда обломки пробарабанили по земле вокруг, когда сосны освободились от лишнего снега, стало тихо. Ничего больше не происходило.
Воеводин прикатил Аркадию. Она смотрела на пожар очень большими сухими глазами и временами покусывала губы. В ее зрачках плясали огни.
Я тоже посмотрел на пожар. От дома еще оставался каркас, он горел выше, чем было нужно, от него стали заниматься ветви ближайших сосен. Но на их лапах было достаточно снега, чтобы не вспыхнуть сразу. Впрочем, было непонятно, хватит ли его, чтобы деревья не загорелись по-настоящему?
Я повернулся к Воеводину.
– Нужно вызвать пожарных и милицию. Здесь было покушение на убийство. Думаю, им будет это небезразлично.
Воеводин хмыкнул, вытер выступивший на лбу пот и ушел. Аркадия, не отрывая взгляд от пожара, произнесла:
– Вот и все. Больше у меня ничего ни от родителей, ни от Веточки не осталось. Все сгорело, вернее… горит вот сейчас.
Я положил руку ей на плечо. Она даже не заметила этого.
– У вас осталась память, это лучше, чем старая дача или вещи.
Она мотнула головой.
– Я здесь росла, эта моя малая родина, как сейчас говорят. И все это уничтожено.
Мне было трудно ее успокаивать, да и не хотел я этим заниматься. Я лишь попытался воззвать к голосу ее рассудка, как писали в старых романах.
– Вас и всех нас пытались убить. Они очень ловко все устроили. Их выдало только небольшое, размером с кулак, отверстие из подвала. Они его не заметили, не могли заметить. Они очень хорошо подготовились, но мы живы. Это сейчас главное.
Она подняла ко мне свое лицо, от пожара оно стало чуть румянее, но даже румянец сейчас лишь оттенял ее бледность.
– А не главное? – спросила она, но я промолчал. – Как вы не понимаете? Именно тут был мой дом, а вовсе не там, где я живу.
Мы оба, не сговариваясь, посмотрели на горевшую дачу. И, должно быть, от наших взглядов каркас вдруг стал рушиться, разбрасывая крупные и яркие, как близкие звезды, искры.
Где-то еще довольно далеко запищала сирена пожарной машины. Это ехали к нам. Хотя можно было уже не беспокоиться. Дом догорал, а сосны все-таки не занялись, снега хватило. И потом стропила завалились слишком быстро.
– Постройте новый дом. Может быть, это доставит вам удовольствие, – предложил я.
Но она уже подумала об этом, потому что очень твердо ответила:
– Нет, не доставит. – Ловко крутанув колеса, она повернулась на
Глава 26
Пожарные и разворачивать свои рукава не стали, просто забросали кое-что снегом, разрушили до основания каркас, а потом их с еще не погасшего до конца пожарища прогнали менты. Капитан был вчерашний.
Почему-то он прямо остервенел, когда увидел нас. Воплям его, казалось, не будет конца. Мы-де ему и статистику портим по отделению, мы с ним и разговариваем как-то не так, и вообще – с нами пора разобраться. Воеводин, который привык слушать всех олухов царя небесного, если они отпущены от власти, как глас самого господа, уже стал кивать, мол да, и статистика, и не так… Но я разозлился.
– Слушай, капитан, если ты так с потерпевшими разговариваешь, что же у тебя в участке делается? Ты что же, подозреваемых просто в дерьме топишь?
Он поправил китель, глаза его остекленели. Теперь в нем было так же мало порядочности, как в самом вонючем уголовнике, но так же мало смелости, как в распоследнем политике. Он просто был выкормыш репрессивной, коммунистической системы, которому так и не объяснили как следует, что времена настали другие… Впрочем, глядя на морду наших высших чинов, без труда можно понять, что ничего нового не наступило. Просто не могло, с этими-то мордами. И я, как многие другие, надеялся на это зря.
– Так, приедем в участок, поговорим. И там я тебя поучу вежливости, – пообещал он.
Воеводин, прекрасно знающий – интересно, откуда? – что такое вежливость нашей народной милиции, закатил от страха глаза. Да, это было. Многие граждане моей великой родины боялись ментов больше, чем углы. С уголовниками иногда можно было справиться, против них можно было хотя бы применить силу, собственную изобретательность, логику. Против этих в серых мундирах, которых приучили лишь унижать всех, кто попадется им на глаза, не помогало ничего, потому что сопротивляться им было невозможно.
Не люблю я ментов. Против иных из них ничего не имею, но в целом, против института – не могу не выступить. Уж очень много они зла принесли в этот мир.
Капитан походил по коптящим еще развалинам, не собираясь уезжать до тех пор, пока эксперты не выскажут свое мнение. Те возились недолго. Выслушали меня, покопались около двери и стали шептаться с капитаном у самых дальних от меня сосен.
Я попытался подойти к ним, но капитан так заорал на каких-то своих служивых, чтобы они меня держали, что те даже руки мне попытались заломить. Ну, я врезал одному из них, самому ретивому, потом влез в машину, чтобы у меня было хотя бы три-четыре минуты свободного разговора, заперся, достал свой сотовик и, молясь, чтобы Шеф никуда не отлучился, иначе искать мне завтра поутру дантиста, а может быть, и хирурга заодно, позвонил в центр.