Высший пилотаж киллера
Шрифт:
– Ваш начальник разрешил мне расспросить тебя о Веточке. Помнишь такую? – Я решил, что он с шефом потом непременно обменяется впечатлениями, поэтому нужно играть партию, начатую в кабинете Бокарчука.
– А почему я должен?..
Я взял его за локоть и поволок за собой, хотя он упирался.
– Ты, разумеется, ничего не должен. Но ты будешь любезен и расскажешь все, как было, и даже кое-что из собственных комментариев прибавишь.
Мы вползли в лифт, он уже не сопротивлялся.
– Куда ты… вы меня тащите?
– В свою машину.
Его
– Мы куда-то едем?
– Нет, но на своей территории ты будешь слишком долго раздумывать над каждым ответом. Нужно сменить обстановку.
– Это официальный допрос?
Я недоверчиво посмотрел на него. Он что, в самом деле полагает, я вел бы себя так, будь мы под протоколом?
– Нет, я просто задам тебе десяток вопросов и получу столько же ответов. Если мне ответы не понравятся, я вернусь, и тогда что-то может произойти. Я еще не знаю, что именно, предпочитаю действовать экспромтом. Например, мне бросилось в глаза, ты трепетно относишься к своим зубам.
Он вдруг прикрыл их ладонью, словно ребенок. Нужно будет потом поинтересоваться, сколько плюшевых мишек он держит на своей кроватке. Не люблю таких вот инфантильных дурачков, у них что-то не то с чувством ответственности. Один раз в Афгане на моих глазах такой красавчик подставил взвод под кинжальный огонь «духов», а когда мы вытащили тех, кто еще уцелел, написал в рапорте, что его приказ был неверно исполнен. И он не прятался от ответственности, он действительно так считал!
В машине он попытался закурить, но я выдернул сигарету из его пальцев. Они были такими нежными, такими слабенькими и – вы не поверите – надушенными, что сразу хотелось поинтересоваться, какими подгузничками он предпочитает пользоваться.
– Значит, так, – я решил, что очень давить не нужно, но никакого кривляния я не позволю, – Веточку убили. И ты должен мне помочь, потому что всем известно, ты к ней подгребал. Ну?
– Я не совсем подгребал к ней, – у него хватило духу возражать. – Я просто дружески помогал…
– О чем вы чаще всего разговаривали?
– О ценности информации в нынешнем мире. И о расценках на нее на мировом рынке.
Да, журналистка-фанат могла думать об этом. Но что мог знать об этом такой валуй, как мой собеседник? Я спросил его об этом.
– Ну, я все-таки проходил стажировку в Стетсоновском институте информации.
– Ты был в Штатах?
– Нет, я работал по модему. Знаешь, есть такая форма – обучение по модему? Вот я и работал. Это было непросто, но кое-что это дало, кроме того, они в самом деле прислали диплом.
– На чем ты защитился?
– Методы защиты информации и методы использования дезинформации против конкурентов. Ну, если я, допустим, знаю, что у вас готовится сделка на тридцать миллионов долларов, я иду к конкуренту, предлагаю ее разрушить и получаю процент.
– Как же ты можешь ее разрушить?
– Есть разные способы, например, подрывают репутацию одной из сторон, как правило, выбирают слабую, чтобы отказ сильной выглядел более естественным. Или организуют
Я подумал. Да, это могло быть интересно. Даже мне, хотя я и не собирался это использовать в своих играх. Вернее, использовал все время, но так, что об этом мало кто догадывался, даже я сам.
– А что по ценам? То есть по расценкам за информацию?
– Они очень велики. И, как правило, становятся гораздо больше, если информацию пытаются вытеснить с рынка. Ну это и понятно. Все, что секретится, сразу становится гораздо дороже. По этой схеме в пятидесятых годах было продано несколько очень любопытных проектов, которые засекретили специально, чтобы поднять цену…
– Стоп, мы все-таки не на лекции.
Я еще раз посмотрел на него. Он сидел обмякнув, едва ли не растекшись по сиденью. С одной стороны, это было неплохо, но с другой – я тащил его сюда силой, он должен быть хоть немного напряжен. Хоть немного. Или он был в действительности таким опытным, что контролировал ситуацию, оставаясь в роли допрашиваемого?
Нет, на это было не похоже. Да и я не чувствовал, что меня ведут. Немного дурит, крутит, прощупывает – пожалуйста, но не контролирует.
– Ты выглядишь нездоровым. Что-нибудь болит?
Он вздохнул и с тоской посмотрел на снег, который залепил уже все лобовое стекло. Я догадался и тронул включатель «дворников». Они заскрипели по стеклу, от этого почему-то изменилась вся обстановка в машине. Из почти доверительной она стала угрожающей, словно тут была жертва и был агрессор. И я не мог понять, кто из нас кто.
– У меня почки. Довольно редкое для мужчин заболевание.
– Ладно, у всех почки, в конце концов. Какой она была?
Он подумал.
– Веточка очень нравилась мне, кажется, больше всех, кого я встречал. Она могла бы повторить мой путь, отстажироваться в американском каком-нибудь институте и получить хороший диплом. Но у нее не хватало сосредоточенности на одной цели. Она очень любила носиться по редакциям, получать копеечные командировки, писать на заказ… Я предлагал ей более основательные методы работы, но у нее осталось слишком много детского желания просто двигаться.
– Скажи, она была дружна с Клавой?
– Секретаршей? Нет, они очень разные. Веточка была как бы вся в будущем, а Клавдия… Знаете, она же внучка очень известной актрисы тридцатых годов. Запашная – не вспоминаете?
Мне показалось, я что-то помню.
– Она живет в тех временах, когда все было прочно, незыблемо, лакировано. Она все фильмы тех лет знает наизусть, поговорите как-нибудь с ней о «Весне» или о «Беспокойном хозяйстве», она раскраснеется от удовольствия. – Он покачал головой. – Думаю, ей нужно было становиться актрисой. На характерные роли она вполне сгодилась бы.