Высшее общество
Шрифт:
Еда была превосходна. Плоды буйной вулканической местности – баклажаны, мясо молодого барашка, артишоки, помидоры, салат, фрукты. И сами они скорее напоминали импровизированный театр, чем компанию людей, достойных, чтобы их запомнили. Вера раздобыла двух или трех местных крестьянских парней в пиджаках с отделкой из тесьмы и в течение полудня превратила их в ливрейных лакеев, молчаливых, грациозных, слегка пахнущих бриллиантином. Тарелки из тяжелой раскрашенной майолики также содействовали театральной атмосфере стола – это было слишком похоже на одно из тех представлений, где актеры действительно ели на сцене.
Но
Консуэла тотчас заговорила с Сибил о фильме, в котором Мэгги Корвин отчаянно хотела (впрочем, Мэтги не удосужилась известить об этом Сибил) увидеть Сибил в одной из второстепенных ролей. И прежде, чем Сибил сумела найти подходящий ответ, Вера обнаружила, что маленькая собачка подавилась оливковой косточкой.
Гэвин Хэннесси пил большими глотками крепкое сицилийское вино, наливая его из кувшина в стакан, надменно не замечая беспокойный взгляд лакея, подававшего воду. Если ему не помешать, он напьется до чертиков. Вера знала это. Она заговорила с ним об Этне, об ее последнем пробуждении и делала это столь непосредственно, что он согласился присоединиться к ней после обеда для прогулки на вершину. Можно было также захватить с собой Ходдинга.
А Карлотте она подсунула какое-то снотворное снадобье. По крайней мере так показалось Сибил, да и Вера на следующий день подтвердила ее догадку. К окончанию обеда Карлотта разболталась о своих путешествиях и восхождениях, поглотила невероятное количество рокового сицилийского вина и две розы появились на ее мягких щечках, капельки пота проступили на лбу. Вера пробормотала нечто нечленораздельное, и лакей подхватил Карлотту прежде, чем она наступила на макароны. Хирург Грушили, испытывавший презрение к патологии, не касающейся разрезания, вырезания или трансплантации ткани, хранил высокомерное молчание.
Когда все направились в гостиную выпить по чашечке кофе, Вера прошептала Сибил, что в полночь они вернутся и погладила ее по руке. Спустя час к ней в комнату вошел Пол. Она легла, положив голову ему на ладонь, и его пальцы поглаживали ей лицо. У нее не было ни малейшего желания заниматься любовью. Полу казался естественным период воздержания, нечто вроде Буддийского перерыва, во время которого необходимо сохранять свое семя. Сибил понимала. Более того, в отличие от Пола, живущего в настоящем, она почти всю себя связывала с будущим. Если он попытается заняться с ней любовью, она вряд ли что-нибудь почувствует, настолько отдалилась она сама от себя. Она почувствовала, что его пальцы вдруг остановились и, хотя он вновь начал гладить ее, она поняла, что что-то не так.
– В чем дело? – спросила она.
– Не знаю, – ответил он. – Нечто преследует меня весь день. Пару дней.
– Ходдинг?
– Да, – ответил Пол. – Он слишком спокоен. Черт возьми, я бы должен радоваться этому. Кому охота выходить на трассу на пару с психом? Почему он так спокоен? – Пол пожал плечами, как бы сдаваясь. – Не могу объяснить. Мне всего лишь кажется – послушай, может быть, я не гожусь для этого. Я нервничаю, думаю, что и он тоже. Но у него колоссальная практика. Может быть, он лучше подходит для гонки, чем я.
– Но
– Нет, – ответил Пол, сделав долго сдерживаемый выдох. – С другой стороны, я должен быть уверен, что он не замышляет ничего страшного… Как раз теперь мне показалось… есть некоторое подозрение, что он, возможно, решил покончить с собой.
Сибил рывком села, потянулась к его лицу.
– Послушай, – сказал Пол, – у меня нет ни малейшей причины так говорить. Сожалею о сказанном. Слишком нервничаю. Забудь об этом. – Он рассмеялся. – Повесил живую змею тебе на шею и говорю: «Забудь об этом».
Сибил со злостью заплакала.
– Проклятье, проклятье! И ты, и он. А что со мной? Должна сидеть и пережевывать носовой платок, пока ты пытаешься решить, пытается ли он решить… что же это за дьявольская задумка?
– Прости меня. – Пол обнял ее. – Я сморозил глупость. Такие поступки не в духе Ходдинга. Он никогда не был таким сумасшедшим; жизнь его складывалась по-разному. Серьезно – забудь об этом. Все это бредни.
Сибил взглянула на него, желая поверить.
– О господи, как бы я хотела, чтобы все это скорее кончилось! Как бы я хотела, чтоб мы убрались из этого паршивого места и начали что-нибудь, не знаю что. Мы и сейчас могли бы покончить с этим делом. Ведь никто у тебя за спиной не стоит с ружьем. Ради бога, Пол!
– Нет. Мы говорили об этом сегодня. Я ему нужен. И он прав. Я знаю автомобиль лучше, чем кто бы то ни было. Я работал с ним. Вместе у нас есть шанс. Пойди он один или с кем-либо другим, и шансов никаких.
Сибил вздохнула.
– Хорошо. Ты словно бойскаут. Подставил плечо другу! Подумай, все это время мы крутили его и так и этак.
– А ты действительно знаешь нечто, что является правдой? Вот еще что открылось мне сегодня: Ходдинг был мудр с нами все это время. Так же как и сейчас.
Сибил помолчала.
– Я теряюсь. Но я никогда не осознавала этого. У меня лишь есть ощущение, что он знал, что он хотел, чтобы я была с тобой, с другими мужчинами.
Пол согласился. Он заговорил медленно и не без боли.
– Ходдинг сказал кое-что сегодня, этак пошутил. О гинекологе… Я всегда знал, что он прилагает отчаянные усилия, чтобы держать себя в форме. Но я никогда по-настоящему не осознавал этого, пока мы не оказались в Сономе на тренировке и не поговорили немного – я никогда не осознавал до конца, какие это были действительно отчаянные усилия. Сейчас, я полагаю, это имеет смысл.
– Что? – мягко спросила Сибил. Пол вздохнул. Неясные мысли, впечатления, от которых они раньше отмахивались, сейчас проглядывали в словах, сплетались с другими словами, гротескные, ужасные, подобно цирковым слонам, уцепившимся хоботами за хвосты друг друга.
– Сейчас все сходится – мы с тобой и автомобиль. – Он начал жестикулировать. – Ходдинг не мог позволить себе поссориться со мной. А следующим наилучшим вариантом оказался роман с тобой. Его женщиной. Нечто вроде классического треугольника. Не могу сказать, что он не нуждается в тебе. Ему нужна красивая женщина как… как визитная карточка! И автомобиль, вещь, которая делает его человеком, этот длинный, горячий, мощный инструмент! Черт подери! Я вожусь с ним, регулирую. Я его сделал! Боже! – Пол бессильно опустил руки.