Высшее общество
Шрифт:
– Ходдинг, – сообщила Консуэла, – вероятно, уже там.
«Ходдинг, – подумала Сибил, – уже уткнулся подбородком в венгерский гуляш». Она высказала бы это вслух, если бы Пол не толкнул ее сзади, и она так и не открыла рта. Она даже позволила Консуэле взять себя под руку.
Океания затопила их, как только они миновали въездные ворота. Она сокрушила, быть может, навсегда флегматичность архитектуры бабберовского дома – сложенный из кирпича и известняка странный монумент, соединивший одновременно Легкомысленную Готику и Непреклонный Индивидуализм чистейшей воды, – он был буквально захвачен буйными тропическими растениями. Вьющиеся виноградные
Тройка разрумяненных девиц вышла им навстречу и, благоухая ароматами и выставляя напоказ прекрасную работу дантистов Гонолулу, облекла их в гирлянды из гардений.
Консуэла, до того нервничавшая (вернее, перепуганная перспективой встречи лицом к лицу с Чэмп), настолько расслабилась в атмосфере щекочущих ноздри ароматов, что ее пришлось в буквальном смысле отрывать от девушек.
– Потом, дорогая, – мягко и в то же время настойчиво твердила Вера, – позже. Мы даже еще не зашли в дом.
А в доме был… атолл. Все внутреннее пространство, весьма обширное, было заполнено водой, дюнами, засажено пальмами, что создавало полное впечатление лагуны. Даже мраморный пол в черно-белую шашечку не нанес ущерба иллюзии: специалисты по устройству плавательных бассейнов были вызваны как раз накануне нашествия гостей и выкрасили его в цвет морской волны.
На одной стороне этой лазурной бухты группа юных нимф плескалась и резвилась в чем мать родила. Они выскакивали на поверхность воды и предлагали гостям живых розовых рыб.
– Очаровательно, – бормотала Консуэла, раскрасневшись от счастья и открыв рот в полудетской улыбке. Но Вера крепко уцепилась двумя пальцами за ее пояс.
Далее, на берегу, Баббер с Клоувер восседали на бамбуковом настиле: на Баббере был сверкающий плащ из перьев, в руках он держал бутылку бурбона, пряча ее за щитом; в шиньоне Клоувер («Он ее украшает», – сардонически подумала Сибил) были воткнуты три цветка хибискуса. Перед настилом на вертеле поджаривался целый бык; вокруг стояли огромные подносы, заваленные ананасами, гуаявой, жареными креветками и омарами на банановых листьях.
Фредди Даймонд, стройный, одетый в шорты-бермуды, которые, кстати, очень ему шли, плыл в каноэ по мелководью и распевал афро-кубинские любовные песенки, положенные на полинезийские ритмы. И Клоувер, которая навсегда сохранила в своем сердце уголок для Фредди с той самой ночи, когда она отдала ему всю себя, всю свою молодость и невинность, почувствовала, что ее цветы встают дыбом у нее на голове и начинают трепетать. Она надеялась, что Баббер не заметит этого.
Баббер и не заметил. Он был занят тем, что следил за этим «чертовым кретином-декоратором», который время от времени включал разбрызгиватель, имитирующий тропический дождь, но который еще не включал свой «тайфун». Ожидание этой минуты несколько тревожило его, и он постоянно задавал Клоувер один и тот же вопрос: «Что я не могу понять, это почему мы все не отправились самолетом прямо на Гавайи?» Вместо ответа Клоувер совала ему очередную порцию жареных креветок и шипела: «Тсс-с-с!» – так как Фредди заливался в очередной фиоритуре.
Когда красивая девушка-маори подошла с подносом с выпивкой, Сибил кивнула Полу и отправилась
Сняв туфли на высоком каблуке – так было легче идти по черному обсидиановому песку, – Сибил прошла за сплошной живой стеной, наполненной попугаями, оглушительно кричащими и клокочущими за прутьями вольера. Она попала на лужайку, слева от которой низвергался водопад, рядом стояли бунгало. Сибил увидела, что девушки в моо-моо [36] и юноши в лава-лава [37] сновали туда-сюда с подносами, наполненными едой и выпивкой. В одном из этих лесных прибежищ она и обнаружила Ходдинга. Он возлежал в гамаке, его зад свисал почти до земли, он прижимал ко рту большую раковину «морское ухо», а взгляд его был прикован к Карлотте, весь вид которой, даже со спины, являл хищницу, охотящуюся на очередную жертву.
36
Женская гавайская одежда.
37
Мужская и женская одежда Полинезийских островов.
Сибил помедлила. Они еще не успели увидеть ее. Она осторожно присела на нечто, что не было, как она надеялась, камнем из папье-маше, и задумалась.
Капля воды, пролившаяся из одной из дождевальных установок, упала ей на волосы и скатилась, прохладная, по шее и между лопаток. Сибил бессознательно оглянулась вокруг в поисках Пола, но тут же спохватилась. Ее ослепила мысль – какой же она была дурой, что не понимала этого раньше?! Если уж Карлотта запустила свою маленькую пухлую лапку в затылок Ходдинга, то она не позволит ему рисковать жизнью в автомобильных гонках. Скорее она позволит ему сопровождать ее к приятелю и хирургу-косметологу, живущему по соседству.
«Самоубийство, торохой!» – Сибил мысленно услышала ее слова.
И нет никаких сомнений, что Консуэла все это одобрит. «Чертова тощая лесбиянка!» – зло подумала Сибил. А еще расточала ей любезные улыбки!
И Пол – это было самое трудное. Лучше об этом было не думать, потому что и без размышлений она слишком хорошо знала, что и как надо делать. По каким-то причинам, которые оставались ей непонятными, Полу необходимы были эти гонки, и он нуждался в ее помощи. Это было ее долгом, ее частью долга.
Ходдинг… Ее мысли переключились на него: он сделает это сознательно или бессознательно. Иногда он был слишком догадлив. Это был единственный путь, по которому она должна идти. Она чуть не вскрикнула – бродячий музыкант нажал не ту кнопку на своей электрической гитаре, выбросив невероятные завывания в омытый дождем воздух.
Но потом она действительно закричала: настоящий монстр, ревущий и скрежещущий, выкатился из кустов. «Гна-ррр!» Это была Чэмп. Бог знает, каким образом вырвавшаяся из гостиницы и прикатившая на своей инвалидной коляске. «Гна-ррр!» – ревела Йетта. «Где она, где эта маленькая дрянь? Консуэла, иди ко мне!»