Высшая раса
Шрифт:
Они пересекли зал и вслед за санитарами, несущими носилки, прошли в очередной коридор, уводящий слегка влево. Стены здесь были бетонными, и пахло сыростью.
Этот проход оказался коротким, шагов в десять, а за ним открылся зал гораздо меньше предыдущего и, к удивлению Петра, освещенный свечами. Десятки разнообразных подсвечников расставлены были вдоль стен на тянувшемся по периметру уступе. От запаха горячего стеарина было душно.
Это помещение занимал ряд каменных саркофагов. Крышку одного из них как раз подняли. Внутрь был помещен человек, принесенный из большего зала. Каменная плита со скрежетом сдвинулась
– Зачем это? – поинтересовался Петр у Виллигута, взиравшего на происходящее с радостным воодушевлением. – Он же там задохнется.
– Совсем нет, – ответил бригаденфюрер, и в голосе его звучали ласковые нотки, как у родителя, наблюдающего за играми родного детища. – В таком состоянии сверхчеловеку надо очень мало кислорода. Того объема, что внутри, ему хватит на час. А рунная трансформация произойдет, самое большее, за полчаса.
– Какая трансформация?
– Рунная, – пояснил Виллигут. – Посмотрите на саркофаг, видите символы?
Плиты каменных усыпальниц были усеяны какими-то царапинами, но Петр изначально не придал им значения, приняв за обычные трещины. Теперь же он пригляделся к ним с новым вниманием.
– И что это?
– Руны, – проговорил Виллигут выспренно. – Магические знаки арийского народа, осколки древнего знания!
Петр фыркнул, но рассказчик этого не заметил и продолжал распинаться:
– С помощью рун наши арийские предки повелевали стихиями! Знание их было утеряно, но Гвидо фон Лист [31] вернул нам сокровища предков. Вот посмотрите, – бригаденфюрер потянул капитана за рукав к ближайшему саркофагу, и тому пришлось повиноваться, – это руна Дорн, – указанный символ представлял палку с приделанной к ней закорючкой, – обозначающая шип смерти, погружение в черное небытие предрождения. Потрогайте ее, она прямо кипит силой!
31
Австрийский оккультист, в начале двадцатого века предложивший т. н. Арманический рунический строй, который впоследствии широко использовался в нацистской мистике.
Камень оказался на удивление холодным, а края желобков, образующих руну, – острыми. Петр повозил пальцами по руне, но ничего особенного не ощутил. Только уколол руку. А Виллигут уже описывал следующий знак:
– А это руна Ар, символ изначального огня, разрушающего тьму, и в то же время – ариев, избавляющих мир от грязи недочеловеческих рас!
– Хорошо, я проникся, – поспешно сказал Петр, поняв, что лекция может длиться не один час. Виллигут явно оседлал любимого конька и готов был мчаться на нем в туманные дали.
– Я несколько увлекся, – с усмешкой проговорил он. – Но стоит также сказать, что этот зал называется Прибежищем Павлина, поскольку великолепное оперение этой птицы отображает бесконечные возможности созидательного преображения.
– А первый зал?
– Он посвящен Черному Ворону, посланнику Грааля, символу судьбы.
Служители, которые положили только что принесенного в саркофаг, коротко посовещались и, перейдя к другому каменному вместилищу, принялись его открывать.
– Что, там уже кто-то созрел? – поинтересовался Петр, из последних сил пытаясь не верить происходящему.
– Хорошее слово, – одобрительно кивнул Виллигут. –
Недвижное тело погрузили на носилки, и Петр с провожатым последовали за носильщиками. Звуки шагов причудливо отражались от стен и порождали многоголосое эхо.
Идти пришлось недолго. Коридор спустя несколько шагов чуть расширился, превратившись в длинный и узкий, как кишка, зал. У самого входа стояли несколько носилок с готовыми к Посвящению, и очередные носилки добавились к своеобразной «очереди».
Здесь тоже были свечи, и их было даже больше, чем в предыдущем зале. Но воздух был свежим, указывая на близкий выход на поверхность или на наличие хорошей вентиляции.
Посередине зала, мешая определить его протяженность, висела плотная занавесь, из-за которой доносилось многоголосое бормотание.
– Что там происходит? – спросил Петр, в то время как служители проскользнули ему за спину и исчезли в том проходе, откуда ранее пришли.
– Арманы проводят Посвящение, – ответил Виллигут отстраненно. – В первые часы после «рождения» сознание сверхчеловека податливо, как у ребенка, и он очень хорошо поддается обучению. Посвящение заключается в том, что в мозг закладываются основные принципы расовой арийской доктрины, моральный кодекс и правила поведения, включающие беспрекословное повиновение воле арманов. Как бы иначе мы держали их в подчинении?
– Гипноз? – поинтересовался Петр, решив не обращать внимания на непонятное слово «арман». – А почему прошедших Посвящение не ведут нам навстречу?
– Их выводят наверх через специальный выход, – ответил бригаденфюрер. – А по поводу гипноза – используется не только он, но и еще кое-что из секретных арийских техник, о которых я не имею права рассказывать человеку, не являющемуся одним из нас.
– И не собирающемуся становиться! – с отвращением пробормотал Петр.
Занавес в этот момент отдернулся, и из-за него показался невысокий круглолицый человечек. Лицо его блестело от пота, а в глазах жила непонятная ярость. Словно он был зол на весь мир и только ждал момента, чтобы выплеснуть гнев на окружающих.
– А, это вы, Карл? – спросил он, подходя к одним из носилок. – Прохлаждаетесь?
– Нет, Йорг, – ответил Виллигут спокойно. – Исполняю поручение, данное мне Фридрихом. Но скоро присоединюсь к вам.
– Поторопитесь, – проговорил круглолицый, наклоняясь и хлопая лежащего на носилках по щекам. – А то мы уже выбились из сил.
Лежащий словно пробудился ото сна. Взгляд, которым он обвел помещение, был совершенно пуст, как у безумца, и Петр вздрогнул, встретив его. Повинуясь жестам Йорга, будущий сверхчеловек встал с носилок и покорно последовал за занавес.
– Нам пора назад, – проговорил бригаденфюрер Петру. – Пойдемте.
– Кто это был?
– Йорг Ланц фон Либенфельс, хозяин замка, – рассеянно ответил Виллигут.
Они миновали коридор, вступили в зал каменных гробов. Затем окунулись в душный аромат набитой рождающимися сверхчеловеками рукотворной пещеры. Всю дорогу Петр ощущал жуткую подавленность. Материалистическая картина мира, впитанная с детства, в школе, в университете, готова была в один миг рухнуть под напором другой, безумной, но предъявляющей убедительные доказательства правоты…