Высокое окно
Шрифт:
27
Когда я отпер дверь и вошел, Шоу вскочил с диванчика. Это был высокий человек с таким длинным лысым черепом, что, казалось, его уши несколько сползли по голове вниз. К его лицу была приклеена вежливая идиотическая улыбочка.
Девушка сидела в кресле у шахматного столика. Она ничего не делала — просто сидела.
— Ах, вот и вы, мистер Марлоу, — прощебетал Шоу. — Да. Конечно. Мы с мисс Дэвис имели чрезвычайно интересную беседу. Я рассказывал ей, что я родом из Англии. Она… э-э она не сказал мне, откуда она родом. —
— Очень любезно с вашей стороны, мистер Шоу, — сказал я.
— Не стоит благодарности, — чирикнул он. — Не стоит благодарности. Теперь я должен бежать. Мой ужин, вероятно…
Он кивнул и выбежал прочь. После того как я закрыл за ним дверь, в воздухе еще некоторое время как будто висела его неестественно радостная улыбка — словно улыбка Чеширского кота.
— Эй, привет! — сказал я.
— Привет, — сказала она совершенно спокойным, совершенно серьезным голосом. На ней был коричневатый льняной жакетик и юбка, соломенная низкая шляпка с широкими полями и коричневой бархатной ленточкой, подобранной точно в тон ее туфлям и кожаной отделке на швах матерчатой сумки. Шляпка была неожиданно лихо заломлена набок. Девушка была без очков.
Она выглядела бы совершенно нормально, если бы не ее лицо. У нее были совершенно безумные глаза, раскрытые так широко, что вокруг зрачков виднелся белок. У них был немигающий пустой взгляд; когда девушка переводила глаза с предмета на предмет, то, казалось, слышался какой-то скрип — настолько затрудненным было их движение. Ее губы в уголках рта были плотно сжаты, но посередине верхняя губа медленно вздергивалась вверх, открывая зубы, — как будто к ней была привязана ниточка и кто-то тянул за нее. Губа вздергивалась неестественно высоко, потом по нижней части лица девушки медленно проходила судорога, после чего губа возвращалась на место и рот плотно сжимался, а через некоторое время это движение начиналось снова. Вдобавок ко всему у нее было что-то с шеей: голова девушки медленно поворачивалась влево градусов на сорок пять и останавливалась, затем ее шея конвульсивно дергалась и голова возвращалась в прежнее положение. Эти повторяющиеся движения в сочетании с полной неподвижностью Мерле, судорожно сжатыми на коленях руками и остановившимся взглядом могли до смерти перепугать любого человека.
На секретере за шахматным столиком стояла коробка табаку. Я достал из кармана трубку и подошел к секретеру. Встал у противоположной стороны столика, на краю которого лежала сумка. Девушка чуть подпрыгнула, но позы не изменила. И даже попыталась улыбнуться.
Набив трубку, я чиркнул спичкой, прикурил и встал напротив девушки, держа в руке уже погасшую спичку.
— Вы без очков сегодня, — сказал я.
Она заговорила. Ее голос был спокоен и сдержан.
— О, я ношу их только дома или когда читаю. Они в сумке.
— Вы сейчас дома, — сказал я. — Вам надо бы надеть их.
Я небрежно взял ее сумку. Мерле не шевельнулась и не посмотрела на мои руки. Она не отрывала взгляда от моего лица. Открывая сумку, я немного повернулся в сторону. Выудив
— Наденьте.
— О да, я надену, — сказала она. — Но я, наверное, должна снять шляпу…
— Конечно, снимите шляпу, — согласился я.
Она сняла шляпу и положила ее на колени. Потом она вспомнила про очки и забыла про шляпу: та упала на пол, когда девушка потянулась за очками. Она их надела. Они несколько скрасили ее вид.
Пока она занималась всем этим, я вынул из ее сумки пистолет и незаметно сунул его в задний карман. Она вроде ничего не заметила. Это был все тот же автоматический кольт двадцать пятого калибра с ореховой ручкой, который я видел в верхнем правом ящике ее стола.
Я прошел к дивану, опустился на него и сказал:
— Ну, вот и порядок. Чем мы займемся теперь? Вы голодны?
— Я была дома у мистера Ваньера, — сообщила она мне.
— О.
— Он живет в Шерман-Оакс. В самом конце Эскамилло-драйв.
— Ага, может быть, — тупо сказал я и попытался выпустить дым колечком — но безуспешно. У меня на щеке мелко забилась какая-то жилка. Мне это совсем не понравилось.
— Да, — спокойно сказала она, тогда как ее верхняя губа продолжала медленно вздергиваться и опускаться и подбородок описывал дугу к левому плечу и возвращался обратно. — Там очень тихо. Мистер Ваньер живет там уже три года. Прежде он жил в Голливуде, на Даймонд-стрит, с каким-то другим человеком. Но мистер Ваньер говорит, что они не смогли ужиться.
— Могу понять, — сказал я. — Как давно вы знакомы с Ваньером?
— Восемь лет. Мы не близкие знакомые. Я должна была время от времени доставлять ему… разные посылочки. Ему нравилось, когда их приносила именно я.
Я предпринял еще одну попытку выпустить дым колечком. Никак.
— Конечно, он никогда мне не нравился, — продолжала она. — Я боялась, что он… я боялась…
— Но он этого не сделал, — сказал я.
На ее лице впервые появилось нормальное человеческое выражение — Мерле как будто удивилась.
— Да, — согласилась она. — Не сделал. Фактически не сделал. Но он был в пижаме.
— Отнеситесь к этому проще, — посоветовал я. — Поваляться вечерком на диване в пижаме — некоторые могут себе это позволить, почему бы и нет?
— Я хочу вам еще кое-что сообщить, — серьезно сказала она. — Знаете, что заставляет одного человека платить деньги другому?.. Миссис Мердок вела себя очень достойно по отношению ко мне, правда?
— Безусловно, — согласился я. — А сколько вы отвезли ему сегодня?
— Только пятьсот. Миссис Мердок сказала, что это все, что она может дать, но в действительности она не может дать даже этого. Она сказала, что это должно кончиться. Это не может дальше продолжаться. Мистер Ваньер обещал оставить ее в покое, но не делает этого.
— Они всегда так, — сказал я.
— Так что остался только один выход — я это знаю очень давно. Я во всем виновата, а миссис Мердок была всегда так мила со мной. Это уже не могло сделать меня хуже, чем я была, правда ведь?