Высокие ставки
Шрифт:
"Дорогой мистер Скотт!
Где и когда?
Александра Уорд".
Пятерку она оставила себе.
В четверг вечером три тренера подтвердили, что получили моих лошадей. В пятницу я немного поработал, а в субботу поехал на скачки в Челтенхем. Я, конечно, не думал, что меня встретят овацией, но всеобщей обструкции тоже не ожидал.
Некоторые просто ненавязчиво поворачивались ко мне спиной.
Один только Чарли Кентерфильд подошел ко мне, улыбаясь во весь рот, и пожал мне руку.
— У меня что, рога выросли, что ли? — спросил я. Он расхохотался.
— Вы ударили лежачего. Благородные британцы вам этого не простят.
— Даже если этот лежачий ударил первым?
— Слабейший всегда прав. Он повел меня в бар.
— Я провел нечто вроде социологического опроса. Процентов десять полагают, что вас тоже стоит выслушать. Процентов десять придерживаются мнения, что вас надо пристрелить. Что пить будете?
— Шотландское виски. Воды и льда не надо. А остальные восемьдесят процентов?
— Столько благородного негодования, что «Гринпису» хватило бы на несколько месяцев работы. — Он расплатился за выпивку. — Ваше здоровье!
— И вам того же.
— Уляжется, — сказал Чарли.
— Я тоже так думаю.
— На кого бы вы поставили в третьей скачке?
Мы принялись обсуждать сегодняшних фаворитов и о Джоди больше не упоминали. Но потом, когда я остался один, мне стоило большого труда не обращать внимания на всеобщую враждебность. Я поставил по десятке на пару лошадей на тотализаторе и проиграл. Такой уж день выдался.
Весь день мне ужасно хотелось объяснить всем и каждому, что это я был пострадавшей стороной, я, а не Джоди. Но я вспоминал о новых тысячах, которые он непременно вытянет из меня, если я хотя бы заикнусь об этом, и помалкивал.
Гвоздем программы был Квинтус собственной персоной. Он преградил мне путь и громко заявил, что я позорю доброе имя английских скачек. Я подумал, что Квинтус постоянно изъясняется штампами...
— Должен сказать вам одну вещь, — продолжал Квинтус. — Если бы вы не поступили так подло с Джоди, вы были бы избраны членом Жокейского Клуба. Мы рассматривали вашу кандидатуру. Но теперь вам этого не предложат — я об этом позабочусь.
Он резко кивнул и отступил в сторону. Я не двинулся с места.
— Это ваш сын поступил подло со мной.
— Да как вы смеете!
— Можете мне поверить.
— Глупости какие! Нестыковка в вашем счете — результат обычного недоразумения. Секретарь ошибся. Если вы посмеете утверждать, что это было нечто иное...
— Знаю, — перебил я. — Он подаст на меня в суд.
— Совершенно верно! Все деньги Джоди заработаны законным путем.
Я ушел. Квинтус пристрастен, но я знал, что от репортеров я получу прямой ответ.
Я подошел к старшему
— Как Джоди Лидс объясняет то, что я забрал у него своих лошадей? — спросил я.
Обозреватель причмокнул губами и дохнул на меня мятным ароматом.
— Говорит, что он по ошибке взял с вас деньги за работу с лошадьми, которой на самом деле не было.
— И все?
— Еще — что вы обвинили его в воровстве и сказали, что решили сменить тренера.
— А как вы к этому отнеслись?
— Я — никак. — Он пожал плечами и снова задумчиво причмокнул губами. — А другие... Общее мнение — что это действительно была ошибка и что вы, мягко говоря, поступили опрометчиво.
— Понятно, — сказал я. — Спасибо.
— Это все? Вы мне ничего не хотите рассказать?
— Нет, — сказал я. — Извините.
Он сунул в рот еще одну конфету, неопределенно кивнул мне и ушел искать более перспективные темы. Моя история для него была уже вчерашним днем. Он отправился на поиски новых жертв.
Я в задумчивости отправился на лужайку Клуба смотреть скачку. Когда все относятся к тебе как к негодяю — это не очень-то приятно. Последний удар нанесла мне девица, которую я однажды возил в Аскот.
— Стивен, дорогой, — сказала она с кокетливым упреком, — вы просто бессердечный богатей! Бедный малый еле-еле сводит концы с концами. Ну, даже если он и нагрел вас на пару фунтов, что в этом такого? По-моему, вы чересчур неуравновешенны.
— Вы всерьез полагаете, что богатые существуют для того, чтобы всякие Робин Гуды их грабили?
— Чего-чего?
— Да ничего.
Я сдался и уехал домой.
Вечер прошел куда лучше. В восемь часов я забрал мисс Александру Уорд из дома в Хэмпстеде и повез ее обедать в алый с золотом зал «Кафе-Рояль».
В свете ламп, в тепле и уюте, она оказалась точно такой, как запомнилась мне с прошлой недели. Все та же длинная черная юбка, кремовая кофточка, кремовая шелковая шаль. Все те же золотые сандалии, золотая сетчатая сумочка, без перчаток. Но на этот раз ее каштановые волосы были причесанными и блестящими, на щеках горел румянец, глаза блестели. В ней чувствовалось неуловимое нечто, некая печать породистости, свойственная американкам.
Когда я позвонил в дверь ее дома, она отворила мне сама. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Она, полагаю, увидела перед собой крепко сбитого мужчину шести футов ростом, темноволосого, темноглазого, ничем особенно не примечательного. Аккуратного, подтянутого, хорошо воспитанного, в традиционном вечернем костюме.
— Добрый вечер, — сказал я.
Она улыбнулась, кивнула, словно укрепилась в принятом решении, переступила порог и закрыла за собой дверь.
— Тут живет моя сестра, — пояснила она, указывая на дом. — А я у нее в гостях. Она вышла замуж за англичанина.