Вышка

Дакенов Закир

— Показать содержимое карманов, — сказал он. Стали расстегивать шинели, доставать содержимое. Полагалось кроме военного и комсомольского билетов иметь при себе записную книжечку с выписанными в ней правилами применения оружия и т. д.

Книжки у всех были одинаковые, синего цвета (взводный покупал), только у меня книжка отличалась: она была черного цвета. Это привлекло внимание начальника политотдела. Он взял ее из моих рук, начал перелистывать. Там были стихи. На вышке жилой зоны мне пришли вдруг в голову несвязные

строки. Это было похоже на то, что если бы вдруг в разгар веселья вошел в дом кто-то грозный, затопал ногами, и помертвевшие от страха гости ринулись вон, а потом, когда этот грозный уснул, они робко постучались — то ли затем, чтобы продолжать веселье, то ли забрать брошенные пальто и шапки… И уйти насовсем.

Жигарев обнаружил стихи. Начал читать вслух:

— «Нарисовал я синее приволье, где нежные цветы на тонких ножках…» Хм. Полистал дальше.

— «…На оконных красивых решетках… традесканция мертво висит…» Та-ак. Это что еще за решетки? А? Я молчал. Я не знал, что ему сказать.

— Это вам зэки дали? Зэки дали, я спрашиваю? Фамилия ваша, товарищ солдат!

— Что у него там, товарищ майор? — придвинулся поближе Вайсбард. Комбат повернулся в нашу сторону. Седякин посмотрел с беспокойством.

— Стишки тюремные!

Жигарев разорвал книжечку на четыре части и вручил мне:

— Выбросить. В сортир.

— Есть выбросить, — сказал я, пряча обрывки в карман.

День был солнечный.

Закончился осмотр.

Жигарев вышел на середину. Все вокруг задвигалось, задвигалось и замерло. Послышалась тишина.

— По-оолк!.. Смирна! — прогремело в ясном воздухе. Напряглись локти справа и слева от меня. — Напр-ра-во! — Два четких единых звука — полк выполнил команду, приготовился к следующей. Все до единого приготовились к одной команде…

— В колонну по четыре… Равнение на середину… С места строевым… шаго-омм… ммарш!

Грянул пронзительно оркестр, грянул с надрывом «Прощание славянки» и — колыхнулась, двинулась громада!

И опять какой-то неописуемый восторг обуял меня всего. Ах, этот миг, ожидая нужного, единственного момента, шагаешь, шагаешь на месте, слыша нарастающий грохот вокруг, и… рраз — пошел, пошел вбивать сапог в упругий бетон! И не было уже мыслей о том, что было утром, о разорванном блокноте — никаких мыслей не было, а была только бескрайняя музыка, тугие плечи — слева и справа, затылки впереди и восторг…

Потом были политзанятия.

Вайсбард, стоя у развернутого на доске мира, рассказывал, что там творится.

«…Пентагон… Военные базы… империализм… Крылатые ракеты… Пентагон… Военные базы…» — наполняло свежую от мороза голову. А потом — совсем другим голосом:

— Вот вы говорите: дембель неизбежен, как крах империализма… А? Так вы говорите?

Смешки забегали по классу.

— А я, — поднял указку замполит, — скажу другое: дембель под угрозой, пока существует империализм!

— Га-га-аа!..

Го-го-го-а!..

— Тихо! — Указка щелкнула по столу. — Нам сейчас не до шуток…

«…Пентагон… договор ОСВ-2… крылатые ракеты… переговоры… Пентагон…»

— Батальон, в ружье-о! — донеслось снизу.

…Капитан Соловейчик, начальник штаба, выключил секундомер, буркнул:

— Три минуты, сорок секунд. Плохо.

Оглядел отяжелевший от снаряжения строй, что-то бормотнул стоящему рядом Седякину. Он очень мало говорил.

Взводный объявил нам, что мы, взвод, заступающий вечером на жилую зону, едем на стрельбы. Прямо сейчас.

Приглашали к автопарку. Начштаба и взводный исчезли в домике КПП, а мы остались ждать.

Курили. Молчали. А что говорить. Если поедем прямо сейчас, успеем поспать положенные два часа, а нет — то… Седякин два раза выходил, говорил: «Подождите, сейчас, сейчас…»

Пришел солдат из автороты, спросил, чего мы ждем. Как раз в это время опять выглянул взводный.

— Товарищ лейтенант, не будет машины на стрельбы, я — за продуктами, — сказал ему водила и хотел пройти в автопарк.

— А ну постой, — взял его за рукав Седякин. — Кто распорядился?

— Командир роты сказал. Каймаков, — дернулся тот. Но Седякин еще крепче защемил его рукав и начал налезать на него лицом с белесыми ресницами.

— Кто такой Каймаков? Кто такой Каймаков, я спрашиваю! — затряс он солдата.

— Да отпустите! Не поеду я на стрельбище, у меня тормоз не работает! — Водила вырвал руку.

Дверь КПП открылась и высунулся Соловейчик, с уже сдвинутыми к переносице бровями.

— В чем дело, солдат?

Солдат начал объяснять, Седякин перебивал его, повторяя:

— Кто такой Каймаков? Кто такой Каймаков?

— А, ч-черт! — сказал начштаба и скрылся. Водитель шмыгнул в ворота автопарка.

— Назад! — крикнул взводный. И плюнул.

Взвод стучал сапогами, бряцало снаряжение.

— Где водитель? — показался Соловейчик полностью. — Заместитель распорядился дать машину нам.

Взводный пошел в автороту искать лейтенанта Каймакова.

Стук сапог усиливался.

Минут через десять показались Седякин с командиром автороты. Они размахивали руками и что-то говорили друг другу.

— Товарищ капитан, — обратился командир роты к собирающему брови Соловейчику, — зампотыла распорядился ехать за продуктами.

— А где спецмашина? — наклонил голову вперед начштаба.

— На ремонте. Зампотыла сказал…

— У меня приказ заместителя командира полка, — отрубил Соловейчик. — Отдайте распоряжение вашему водителю.

— Пусть заместитель командира сначала отдаст распоряжение зампотыла — устав вы знаете не хуже меня. — Лейтенант лихо козырнул, собираясь уйти.

— Заместитель выехал, я вам русским языком объясняю: у меня приказ!..