Вышка

Дакенов Закир

Я старался стать как можно меньше. Присел на корточки, снял с себя автомат, взял его за ствол, просунул между проводами и начал прикладом подтягивать пачку. Пачка начала приближаться.

— Давай, Зинур, я тут секу, — подбадривал голос с той стороны.

Наконец пачка приблизилась, и я сунул руку между стальными нитями. Острый шип куснул — на снег упало несколько красных капель. Нарыв будет…

Я курил, привалившись спиной к хрустящей от инея стене вышки. Санек сидел у щебневой кучи, улыбался глазами.

— Ну ты особо

не расстраивайся, — говорил он. И дышал на багровые пальцы. — Полтора года пролетят, как дым, оглянуться не успеешь.

— А тебе… сколько еще?

— Мне-то? Да мне всего-то ничего. Семь месяцев, и все — январи.

— Семь месяцев?.. Почему январи?.. И тут дошло вдруг:

— Семь лет?!

Его странно искрящиеся глаза смотрели весело.

Мне стало не по себе, и я улыбнулся.

— Ну что, брат, побегу я, сейчас по ходу смена… Если что — спросишь. Фамилия — Журавлев, отряд — четырнадцатый. Если вдруг меня не выпустят — все может быть, — я пацанам своим цынкану за тебя, можешь на них положиться, мальчишки путевые…

Он скрылся за серой кучей, и уже вдалеке мелькнула его черная шапка.

Пришла смена.

Зайцев задержал внизу сменного, показал автоматом на КСП [8] .

— Что это?

Снег на полосе был взрыхлен. Прикладом…

— Так было, товарищ сержант.

— А какого ты х… не доложил? А?.. Ну ладно, придем в батальон… На пост шагом марш! — скомандовал он сменному.

Мы шли гуськом по глубокому разрезу тропы. Впереди покачивалась спина Зайцева. Из-за плеча его вместе с лохмотьями пара вылетали слова:

8

КСП — контрольно-следовая полоса.

— Лауров, я же все равно сделаю из тебя то, что надо! Я же тебя… Ты же у меня гнить будешь на полах! И я не я буду…

Из-за его плеча наплывал шестой пост. Часовой уже сошел вниз и стоял теперь на нижней ступени. И смотрел на нас. Это был Морев. Ветерок шевелил его светлый чубчик, брызжущий из-под ушитой аккуратной шапочки, во рту перекатывалась папироса.

Он, ни слова не говоря, шагнул навстречу помощнику и — резко выбросил руку в его лицо. Хрустный стук — сержант, взмахнув руками, повалился на меня, волосы его скользнули по моему подбородку. А Морев лениво выцеживал сквозь зубы:

— Ты, сержант! Ты опоздал на десять минут. Ты что, моей смерти желаешь? Чтоб я дембель свой не увидел?..

Зайцев потирал ладонью скулу, молчал; его толстые губы подрагивали.

— Неси, — сунул мне свой автомат Морев и зашагал вразвалку по тропе. Теперь впереди покачивалась его спина: пушистая новая шинель, перехваченная желтым ремнем.

Во дворе караулки он взял меня за рукав и отвел в сторону:

— Чека! Если я еще увижу, что ты разговариваешь с зэком — сгною, — очень спокойно сказал. И добавил: — Слишком ты рано

связь начинаешь, отслужи сперва с мое.

Его шинель сильно оттопыривалась на груди. Он перехватил мои взгляд, полез за пазуху и протянул пачку «Беломора»:

— На. Будешь вспоминать, что был такой дембель Морев!

Я поставил заиндевелый автомат в пирамиду, присел у гудящей печки, прислонил оглохшие ноги к стене. На малиновой плите посвистывал пузатый чайник, а на столе лежали кульки, один был разорван и оттуда выглядывала конфета в яркой обертке. Тут же лежали пачки сигарет, чай и тяжелый на вид промасленный сверток. Наверное, сало.

Морев в расстегнутом хэбэ — видна была красная шерстяная кофта — сидел над всем этим. Ножом с разноцветной ручкой он открывал банку с джемом. Сапоги его стояли на кирпичах печки, от них валил пар. Рядом с Моревым сидел и курил собаковод Каюмов, остальных я еще не знал, призыв отличал по внешнему виду, по выражению лица…

Во дворе послышался слишком громкий голос помощника:

— Товарищ майор, за время несения боевой службы…

Сидящие вскочили и кинулись убирать со стола. Дверь отлетела — и в караулку шагнул комбат. Из-за плеча его выглядывало лицо с блуждающими глазами — помощник.

— Где начальник караула? — шатнул воздух голос комбата.

— Начальник караула в зоне, товарищ майор, — протиснулся из-за спины Аржакова голос помощника.

— Какого хрена он там делает? — Аржаков круто повернулся к Зайцеву — скрипнули сапоги, взметнулись полы шинели. — Задницу зэкам дает? — Морев успел натянуть сапоги, ловил пуговицы на груди, не сводя глаз с комбатовской спины. Аржаков крутнулся на месте, шагнул к печке и увидел брошенные между печью и стеной кульки, чай…

— Морев, — вкалывая глаза в солдата, проговорил комбат. Дыхание распирало его. — Я что тебе, подлецу, говорил в последний раз? Что я тебе говорил, отвечай!

— Что я вместо дома поеду в дисбат, — отвечал Морев, глядя на Зайцева.

Зайцев, стоя по стойке «смирно», толкнул меня локтем:

— Бегом во двор снег убирать!

Я выскользнул в приоткрытую дверь.

Яркость снега заломила глаза. Я запрокинул лицо в небо. Оно было гладкое и необъятное, с далеким смутным облачком. Где-то под ногами плыла земля…

Комбат с Зайцевым пошли проверять часовых. Морев, проводив их взглядом, полез на крышу — «разобраться» с часовым, проморгавшим комбата.

Солнце напрягалось из последних сил.

Уже темнело, когда закончился «съем» и фургоны тронулись в обратный путь.

— Спичек не найдется? — спросил я через решетку. Оттуда зашумело:

— Волки голодные, сидор забрали и еще спички вам дай!

— Стремные вы пассажиры, однако!

— Какой сидор? Кто забрал? — с трудом вставил я.

— Да это не он, Славик, этот молодой, — произнес кто-то.

— Какая разница, такой же станет! С ними по-человечьи, а они наглеют, псы е…