Выше времени
Шрифт:
— Вот только гнать не надо. И самым хитрым себя считать. Ты что, сам в конуре убираешь? Или так уборщице доверяешь, что у тебя штуки по полу рассыпаны? И деньги не в гринах держишь?
— У меня деньги в деле. И на счету.
Звезданул я его еще раз, вскользь, по тому же уху, что и раньше. Он аж взвыл.
— Сейчас Апельсин поднимется — мы тебя на чистую воду выведем.
Это я Банана имел в виду. Не буду же я банкиренку его настоящее погоняло сдавать? Убивать мы его не собираемся. А Банан
Банкир к стеночке подошел, кусок обоев в сторону отодвинул, а там у него дверца. Достал из кармана ключи, открыл, только руку совать туда стал, я ему шею прижал. Может, в сейфе у него пушка?
Тут сзади шорох раздается. Я быстро банкирчика перехватил, от двери им загородился, фигуру на прицел взял. Но фигура знакомая. Банан.
— Да вы базарьте, я не помешаю, — говорит.
— Вот и Апельсин, — объяснил я банкиру. — Апельсин, проверь, что там в сейфе!
Полез Банан в сейф, скинул в свой рюкзак несколько пачек гринов.
— Штук пятьдесят, — докладывает. — И браслет золотой. Наверное, шмаре своей прикупил.
— Или в залог у хорошего человека взял. Нажиться хочет, сволочь.
— Залог, — признался банкиренок. — Меня за этот браслет убьют… Браслет одному авторитету принадлежит. Он и вас достанет…
— Ты нас не пугай. Мы тебя раньше убьем, если что не так. Но браслет можешь выкупить. Двадцать штук гринов — и он твой.
— Да мне его под залог пяти тысяч дали… И то — не стоит он столько.
— Ну и не плачь, что убьют. За такие деньги богатых буратин не убивают. Ты больше заплатить можешь. Пошли к главному сейфу. Будем открывать.
Побрели по коридору, вышли на лестницу. Темно. Я прицел свой достал, Банан в прибор смотрит да твердой рукой банкира направляет. Тот спотыкается, зубами скрипит. Бросил через плечо:
— Повезло вам, Робин Гуды. Я только «Шевроле» продал, что у главного входа стоял. Видели, небось? И кредит одному пацану собирался без бухгалтерии дать. Так бы вам пара тысяч в лучшем случае обломилась. Деньги в деле.
— Видел я «Шевроле», — поцокал Банан. — Классная тачка. Себе бы взял, да денег нет. Потому к тебе и пришли.
Тут у меня в кармане опять мобила заверещала. Я этого Сомика убью! Опять с какими-то приколами лезет…
— Менты, — коротко сообщил Сомик. — С мигалкой к главному входу подъехали. Бабы их обступили, что-то доказывают. Один кулачищами в дверь стучит. Грохот даже сюда слышно.
— Менты, — повторил я для Банана.
Мы прислушались. Действительно, внизу громыхало железо.
— Допрыгались, — нагло сообщил банкиренок. — Что ж, не зря я вневедомственной охране деньги плачу. Теперь вас повяжут.
— Рано радуешься, — сказал я банкиру.
— Я не радуюсь, — отозвался из
— Никого не трогать! — приказал я. — Мы здесь никого не завалили, нам мокрое дело ни к чему. Пушки сбросьте куда-нибудь. Нет, Черный с бадюгой пусть двигает отсюда, а ты подальше отойди. Может, подскажешь что.
— Вместе будем, — коротко бросил Сомик. — Мы вам еще пригодимся. Вторая машина подъехала. Менты уже автоматами размахивают. Поняли, что дело неладно.
Банкиренок ухмыляется. Довольный и этого не скрывает.
— В заложники его возьмем? — спросил Банан.
— Здесь тебе не дикие горы. Куда мы уйдем? Тихо сматываться надо, без обузы.
— Отдадите деньги — покажу, как уйти, — обещает банкир.
— Нет, ты нам и так покажешь, — вызверился на него Банан. — Ну!
Банкир, видно, не рад, что глупость сморозил. А отступать некуда. Банан уже из-за голенища кинжал вынул и нашему новому знакомцу в морду тычет.
— Говори, сволочь, как с черного хода выйти. Не может быть, чтобы у тебя черного хода не было.
Банкир заскулил, заерзал. Ствола не боялся, а нож, видать, сердце в пятки загнал. Оно и правда: пуля вылетит или нет, а холодное лезвие, сталью светящееся, любого храбреца в дрожь вгонит. Банан дело знает: все ближе и ближе нож подвигает, уже и гладко выбритую, ухоженную, дорогим одеколоном пахнущую щеку им скребет. И первые капли крови показались. Этого лучше бы не надо — при виде крови Банан звереет.
— Наверх, — коротко взвизгнул банкир. — В окно прыгнете.
— Окна у него все зарешечены, — бросил Банан.
— Видел, не слепой, — ответил я. — Сейчас, банкиренок, мы тебя резать будем. Кусками. И нас за это не посадят. Потому что после вооруженного нападения на банк такие мелочи, как твое отрезанное ухо, нам простят. Убивать мы тебя не станем. Вот и думай, что тебе дороже — смазливое личико или несколько тонн гринов. Если грины дороже, Банан сейчас приступит.
— У меня в комнате отдыха окно… Там решетка крепится на замках. Почти декоративная.
— А прыгать нам из нее ментам на головы? — осведомился Банан.
— Она на другую сторону выходит… В парк.
Я приложил трубку к уху.
— Что там менты, Сомик?
— Перед входом толпятся. Двое патрульных в тыл зашли. Смотрят, как внутрь пролезть. На окнах везде решетки.
— Ясно, — бросил я.
Банан толкал впереди себя нашего банкира. Что, кроме него и охранников действительно в банке никого не осталось? Или по кабинетам сидят, поняли, что не все ладно?
Вернулись в кабинет, потом в кильдим его. Там все свечка горит.
— Внимание привлекает, — кивнул я на свечку. И пальцами загасил.