Выше стен

Ру Тори

Мы оба совершенно голые.

От вчерашних излишеств слегка мутит, каждая косточка болит и ликует, а от невероятной легкости хочется кричать. Я помогла ему справиться хотя бы с одной проблемой — он больше не нуждается в деньгах, а сегодняшняя ночь стала приятным бонусом. И — да. Я выжила.

«Гафарова, вы распущенная!» — любила говаривать завуч по воспитательной работе, но я до сих пор не догоняю, что означает это слово. Я больше не сплю с малознакомыми мальчиками, но мимо такой красоты пройти не смогла.

И не смогла бы ни дня притворяться

незаинтересованной, потому что больше не могу без Свята жить и дышать.

Разглядываю его точеные черты и задыхаюсь от восторга и трепета. Он мой, черт возьми. Он мой!

Он сказал, что знает меня всю жизнь и доверяет. Мы договорились стать парой.

А ведь наше появление в обнимку произведет в колледже настоящий фурор — неприступный отличник Рябинин и самая отбитая первокурсница — я…

Осторожно высвобождаюсь из его захвата, собираю разбросанные по полу вещи и выскальзываю в коридор.

Натыкаясь плечами на обшарпанные стены, шагаю по застывшим на полу квадратам солнечного света, и пылинки золотыми искрами кружатся у ног. Тихий и странный заколдованный мир.

Квартира Свята похожа на ту, где раньше жили мы с мамой. Но мне — дикому сорняку — было в ней нормально, а вот эксклюзивно красивому мальчику категорически не подходит такой антураж.

Я бы все отдала, лишь бы забрать его отсюда. И деньги — самое малое, что я могу для него сделать.

На кухонном столе скучают пустые стаканы и ощетинившаяся окурками пепельница. Миска Славика под столом наполнена кормом, рядом с ней притаилось блюдце с водой.

Проявление заботы Святу к лицу. Он становится завораживающе, обезоруживающе прекрасным, когда делится с кем-то частичкой души.

Я всхлипываю, утираю повлажневшие глаза и сладко потягиваюсь.

Ворую из пачки Свята сигарету и прикуриваю от его зажигалки. Долго всматриваюсь в осень за окном — пожелтевшие кроны, полинявшее голубое небо, черные точки птиц высоко в облаках, но до предела обостренные эмоции не вмещаются в груди и снова выступают слезами на глазах.

В Святе столько же достоинства и силы, сколько камней в долине у подножия высоких гор. А одиночества — больше, чем людей в безликой толпе огромного города.

Эта ночь стала его исповедью. Он показал мне все грани тоски и боли, исступленную страсть и надежду. И настоящую красоту, на которой держится мир.

Несколько раз глубоко затягиваюсь и выдыхаю, тушу окурок о хрустальное дно, застегиваю лифчик, натягиваю юбку и блузку и крадусь к двери. Быстро обуваюсь и, прихватив пальто и рюкзак, выскальзываю в подъезд.

Раннее утро встречает меня легким морозцем и заряжает оптимизмом, хотя по щекам все еще предательски текут теплые капли.

За забором колледжа пусто, значит, время подготовиться и появиться на занятиях во всеоружии еще есть — я никуда не прихожу дважды в одном и том же наряде.

Да и рядом со Святом… должна быть девушка ему под стать.

Я легко добираюсь до остановки, ориентиры — неприличное граффити, выкрашенный синей краской балкон, цветы на подоконниках —

сами попадаются на глаза и ведут в нужном направлении, а ботинки «Прощай, молодость» почти не касаются земли.

Губы горят, по венам бежит электричество. Я неотразима без всяких масок и широко улыбаюсь, и пусть недовольные пассажиры автобуса первыми отводят взгляды.

Покидаю недружелюбный салон и, не сворачивая, иду вдоль белых аккуратных заборчиков и розовых кустов. Безбрежное, кристально-чистое счастье отравляет только по глупости затеянный спор, но я твердо намерена от него отказаться.

Вероятно, сегодня я получу по роже от Кэт.

Ну и пусть. Не впервой.

Я стерплю любые унижения, только бы за душой больше не было грязи.

Под подошвами хрустит тонкий ледок, свежий ветер взъерошивает волосы и отвлекает от мрачных мыслей.

Скоро я снова увижу Свята. Интересно, какими будут его глаза — дождливыми и пустыми или обжигающими темным огнем?

Видит бог, я старалась ему угодить. Старалась так, что еле держусь на ногах.

Ключ падает из непослушных пальцев, поднимаю его, с огромным трудом справляюсь с замком и вхожу в притихшую, залитую солнцем гостиную, по-особенному торжественную по утрам.

Навстречу привидением выплывает бледная мама — под покрасневшими веками пролегли тени, на лице нет ни следа мейкапа, рука сжимает телефон. Она всю ночь ждала звонка…

— Регина! Ты что вытворяешь? Где ты была? — Гневный тон мгновенно сменяется спокойным и ровным, но я вздрагиваю и опускаю голову.

— В гостях. — Я откладываю рюкзак и снимаю ботинки, пытаюсь обойти маму, но она встает на пути, с тревогой рассматривает мой почти уничтоженный макияж и морщится от запаха перегара.

— Ты хоть понимаешь, как я волновалась? Мы же договорились, что такого больше не повторится. Ты пообещала Андрею вести себя ответственно!

— А я и веду себя ответственно! — Я не желаю признавать ее правоту, но не выдерживаю взгляд. — Я спешу, мне надо собираться в колледж, мам…

— Значит, безответственно себя ведет твой кавалер! — Совершенно не зная Свята, она пытается его очернить, и я взрываюсь:

— Мам, он ответственный! Я больше не общаюсь со всякими отбитыми уродами…

— Но он не знает твоей истории, Регина! — настаивает мама. — И может случайно тебе навредить!

Меня мутит — от похмелья или страха, — но я обнадеживающе улыбаюсь:

— Он никогда не оставит меня одну. Только не он! Хочешь, я вас познакомлю? В ближайшее время он придет на чай, обещаю! И ты наконец перестанешь сомневаться.

***

В запасе еще полчаса. Я запираюсь в комнате, распахиваю шкаф, выгребаю из него кучу вещей и прихорашиваюсь у огромного зеркала в дверце. Сегодня мой день скрасят черные брюки и голубой свитер с глубоким вырезом, открывающим плечо, волосы, собранные в высокий хвост, и коралловая помада. И тонкие стрелки в уголках лихорадочно горящих глаз.