Вымирание
Шрифт:
Он указал на одну из девочек и принялся хаотично осматриваться, выискивая взглядом своего сына.
Леонид нервно сжал кулаки. Он не знал, смогут ли дети, пускай и изменившиеся, разбить стёкла. В любом случае, чтобы вырваться, придётся их растолкать машиной. Он не хотел этого, несмотря ни на что, и полагал, что водитель такого же мнения.
– Послушай, - Сутурин старался говорить быстро и, в то же время, вкрадчиво, - я был в классе, когда это началось. Тех, кто не умер и не стал одним из них, они, - он показал на приближающихся детей, - убивали. УБИВАЛИ, понимаешь?
Афанасьев снова посмотрел на Леонида.
– Если я не узнаю точно...
Раздался удар в заднее окно. Только сейчас Сутурин заметил, что стекло на одной из дверей разбито.
– Чёрт побери!
– выпалил он.
– Собрался умереть? Тогда дай я сяду за руль!
В подтверждение своих слов Леонид ощутимо пихнул Михаила. Тот оттолкнул его, прорычав:
– Он может быть жив!
Сутурин, понимая, что на уговоры нет времени, выпалил:
– В каком он классе учится?
– В третьем.
– Давай, объезжай здание. Все начальные на первом этаже, с другой стороны.
– И что?
– Можно заглянуть снаружи!
Афанасьев больше не терял времени. "Волга" вырвалась из кольца тянущих к ней руки детей и обогнула школу. Здесь не было дороги, только узкий тротуар, за которым начинался частный сектор. И ни одного противника поблизости. Парень остановил машину у ближайшего окна, открыл дверь и, встав на порог, заглянул в класс.
– Ну?!
– поторопил его Леонид.
– Не здесь, - ответил Михаил и перегнал автомобиль дальше.
Тоже ничего. И у следующего.
– Чёрт, ты не знаешь, где именно учится твой ребёнок?!
– не выдержал Сутурин.
– Он живёт с матерью!
– огрызнулся Афанасьев и снова поднялся.
Едва он заглянул в помещение, окно задребезжало под натиском изнутри. Михаил отшатнулся и, оступившись, упал. Он успел забраться в машину, когда раздался звон разбивающегося стекла. Осколки посыпались на крышу и в салон через открытую дверь.
– Уезжай!
– крикнул Леонид.
– Ещё не везде...
– начал Афанасьев, а потом увидел выходящих из-за угла существ. Маленькие и взрослые, учащиеся и учителя - все они направлялись к автомобилю, привлечённые, очевидно, звуком двигателя.
Из разбитого окна показался маленький мальчик. Порезы на его руках сочились серой кровью, но он словно не замечал ранений.
Михаил включил заднюю передачу и повёл "Волгу" назад тем же путём, которым сюда заехал. Ребёнок спрыгнул на тротуар и неторопливо двинулся за ней.
Добравшись до поворота, Афанасьев притормозил и только сейчас закрыл дверь.
– Почему встали? Гони!
– встрепенулся Сутурин.
– Я не нашёл Костю! Неужели непонятно?
– Если это так, то он не мог здесь остаться. И куда он пошёл, а? Домой! Больше некуда!
Ещё несколько безумно долгих секунд парень глядел на приближающихся существ, а потом, наконец, развернул автомобиль.
Леонид оглянулся на здание школы, на своих уже бывших коллег и учащихся, и почувствовал, как у него защипало
– Едва успели. Спасибо, что выручил.
Афанасьев не ответил.
– Может быть, стоит покинуть город?
– предложил Леонид.
– Сначала - домой. Ты прав, Костя мог пойти только туда.
Сутурина не радовала перспектива снова рисковать, но он не смог возразить и лишь устало откинулся на спинку сиденья.
* * *
Пробыв в душе почти четверть часа, Татьяна почувствовала себя немного лучше. Она ни на секунду не забывала, что её муж мёртв и лежит на кухне в луже собственной крови... вернее, того, чем стала его кровь. И всё-таки ей полегчало. Возможно, из-за слёз. Посмотрев на себя в зеркало, женщина увидела, как распухли глаза; при этом в целом, несмотря на бледность, выглядела она сносно. Уж точно лучше, чем все остальные...
Этой мысли хватило, чтобы едва не столкнуть Татьяну обратно в пучину отчаяния. Она с большим трудом справилась с собой и вышла из ванной. Бросила взгляд в сторону закрытой двери кухни - видит бог, ничто не заставит её снова туда зайти. Дрожа, женщина проследовала в спальню.
Здесь тоже не хотелось оставаться долго - окно и обои были измазаны серой слизью, в которой угадывались отпечатки ладоней Евгения. Лужа этой мерзости имелась и на полу у не застеленной кровати - похоже, именно здесь муж перевоплотился. Поскольку Татьяна была полностью обнажена, она внимательно смотрела, куда ступает, и ни к чему лишнему не притрагивалась. Открыв испачканную дверцу шкафа (ручка, к счастью, оказалась чистой), она принялась одеваться.
Татьяна никогда не старалась выглядеть кокеткой (разве что на свиданиях), а теперь и подавно сосредоточилась на функциональности одежды. Облачившись в нижнее белье, она, поразмыслив и придя к выводу, что никогда не была морозостойкой, натянула колготки. Затем - тёплые и не сильно стесняющие движения штаны и свитер с высоким воротом, укрывающим шею. Памятуя о том, что было в автобусе, выбор остановила на сапогах почти без каблука. Поразмыслив, женщина достала из шкафа сумку и набила её другими вещами, которые посчитала нужными. Она надеялась, что берёт сменное бельё и гигиенические принадлежности только из предосторожности, и в действительности они ей не пригодятся. Захватив также куртку с капюшоном, Татьяна вышла из спальни.
Что теперь? Она неосознанно облачилась так, словно собиралась в скором времени выйти наружу, на улицу. Но стоит это делать? Здесь, по крайней мере, она в относительной безопасности. Не лучше ли переждать?
Может, и лучше, да только чего и как долго ждать? И сможет ли она находиться в одной квартире с трупом, тем более собственного мужа?
Женщина в нерешительности простояла на одном месте несколько минут, а потом её осенило. Раздосадованная собственной несообразительностью, она прошла в прихожую, где стоял телефон. Сняла трубку - гудок есть. Уже хорошо.