Вычисление Бога
Шрифт:
Что же, предположение разумное. Надписи в музее по большей части приводились на двух языках, английском и французском. Не веря своим глазам, я покачал головой и открыл было рот — не имея понятия, что именно собираюсь сказать. Но тут же закрыл: существо вновь заговорило попеременно двумя речевыми щелями, будто играя в пинг-понг: « Ауф» « ви» « дер» « зеен».
И внезапно слова нашлись сами собой.
— Вообще-то, « Auf Wiedersehen»
— Ой, — ответил пришелец.
Он поднял ещё две — другие — ноги; жест мог сойти за пожатие плеч. И продолжил бомбардировать слогами слева и справа:
— Ну, немецкий для меня не родной.
Я был слишком ошарашен, чтобы засмеяться, но всё же почувствовал некоторое облегчение — хотя сердце по-прежнему билось так сильно, что было готово вырваться из груди.
— Вы инопланетянин, — сказал я. Десять лет в университете — чтобы стать крупным специалистом по очевидному…
— Верно, — произнесли ноги-рты. Голоса существа определённо звучали по-мужски, хотя по-настоящему басило только справа. — Но зачем говорить в общих терминах? Моя раса называется «форхильнор», а моё личное имя — «Холлус».
— Э-э-э, рад познакомиться, — ответил я.
Стебельки глаз выжидающе качнулись взад-вперёд.
— О, прошу прощения! Я человек.
— Да, знаю. Homo sapiens, как могут сказать учёные. Но ваше личное имя — …?
— Джерико. Томас Джерико.
— Допустимо ли сокращать «Томас» до «Том»?
Я вздрогнул:
— Откуда вы знаете о человеческих именах? И — чёрт возьми — откуда вы знаете английский?
— Мы изучали ваш мир; именно поэтому я здесь.
— Вы исследователь?
Стебельки глаз приблизились друг к другу, и замерли в таком положении.
— Не совсем, — произнёс Холлус.
— Тогда кто? Вы же не… вы же не захватчик, нет?
Стебельки мелко задрожали. Смех?
— Нет, — ответил инопланетянин и развёл руки. — Простите, но вряд ли у вас найдётся что-либо ценное для меня или моих компаньонов.
Холлус немного помолчал, будто размышляя. Затем рукой поводил по воздуху круги, словно хотел, чтобы я развернулся:
— Разумеется, если хотите, я могу взять у вас анальную пробу…
Небольшая толпа, собравшаяся в вестибюле, разом выдохнула. Я попытался приподнять практически несуществующие брови.
Стебельковые глаза Холлуса вновь пошли рябью:
— Прошу прощения, это была шутка. У вас, людей, сложилась по-настоящемубезумная мифология о визитах инопланетян. Даю честное слово: я не причиню вам вреда — ни вам, ни вашему домашнему скоту.
— Спасибо, — ответил я. — М-м-м, вы сказали, что не исследователь.
— Нет.
— И не захватчик.
— Не-а.
— Тогда кто же вы? Турист?
— Вряд ли. Я учёный.
— И вы хотели встретиться со мной? — спросил я.
— Вы палеонтолог?
Я кивнул — а затем, сообразив, что существо может и не понимать значение
— Да. Палеонтолог, специалист по динозаврам — если быть точным. Занимаюсь тероподами.
— Тогда — да, мне хотелось с вами встретиться.
— Почему?
— Есть ли здесь место, в котором можно поговорить наедине? — спросил Холлус.
Стебельки его глаз обвели взглядом сгрудившихся вокруг нас любопытных.
— М-м-м, да. Разумеется, — ответил я.
Ведя его по музею, я по-прежнему был ошеломлён. Инопланетянин — настоящий, стопроцентный пришелец! Это было поразительно, просто невероятно.
Мы миновали сдвоенные лестницы, каждая из которых спиралью обвивала гигантский тотемный столб канадских индейцев. С правой стороны на восемьдесят футов — прошу прощения, на двадцать пять метров — вздымался гигантский столб народа Нисгаа. Он шёл от цокольного этажа до ламп освещения на четвёртом. С левой стороны тотемный столб — народа Хайда — был покороче. Он начинался на этом уровне. Затем мы прошли по галерее имени Карелли с упрощенческими выставками Востока; за яркими обёртками здесь скрывались пустышки. Стоял будний апрельский день, в музее было малолюдно; по счастью, на нашем пути в Кураторскую нам не встретились группы студентов. Тем не менее посетители и охранники во все глаза пялились на нас с Холлусом — и некоторые издавали различные восклицания, когда мы проходили мимо.
Королевский музей Онтарио открылся почти девяносто лет назад. Это крупнейший музей Канады и один из горстки важнейших мультидисциплинарных музеев мира. Как выбито в известняке, обрамляющем вход в музей — тот самый, через который внутрь вошёл Холлус, — задачи музея таковы: «вести записи о Природе за неисчислимые века» и «искусстве Человека за годы». В КМО имеются галереи, посвящённые палеонтологии, орнитологии, маммалогии, герпетологии, текстилю, египтологии, греко-римской археологии, китайским артефактам, византийскому искусству, и так далее, и так далее. Здание издавна имело форму буквы H, но оба дворика застроили в 1982-м, добавив шесть этажей новых галерей в северном и девятиэтажную Кураторскую в южном. Некоторые из стен, которые в прошлом были наружными, стали внутренними — и цветастые камни викторианского стиля изначального здания местами вплотную примыкают к простому жёлтому камню новостройки. В итоге мог выйти полный бардак, но на деле получилось вполне пристойно.
Когда мы добрались до лифтов и направились в отдел палеонтологии, у меня от возбуждения дрожали руки. Палеонтология позвоночных и беспозвоночных в КМО раньше разделялась, но бюджетные сокращения Майка Харриса вынудили объединить отделы в один. Динозавры привлекали в музей больше посетителей, чем трилобиты, — а потому Джонси, старший куратор по беспозвоночным, теперь работал под моим руководством.
По счастью, на выходе из лифта нам никто не встретился. Я провёл Холлуса по пустому коридору, торопливо впустил в свой кабинет. Закрыв за собой дверь, я уселся за стол — хотя я больше не был напуган, ноги по-прежнему держали не очень твёрдо.