Выбравший бездну

Арчер Вадим

Он начал лечить сильфид, одну за другой, стирая с них укусы и царапины и восстанавливая потрепанные крылья. Последним перед ним завис сиреневый дракончик, трепеща прозрачными сетчатыми крылышками. Одно из задних крыльев дракончика было оборвано на треть, но он лихо лавировал в воздухе, бодро задирая кверху узкое флейтообразное рыльце.

— Ягоды, Создатель! — Вылеченные сильфиды взмыли в воздух пестрой стайкой и понеслись по деревьям угощать своего создателя. — Мы сейчас принесем!

Ягод оказалось немного — почти весь урожай уже был

собран в корзину Мага и отнесен андульям. Сильфиды одна за другой подлетали к ладони Мага и высыпали туда собранные ягоды, а затем вся стайка собралась перед его лицом.

— Больше их нет, — пискнула Анат. — Это и называется — «нет еды»?

— Вроде того, — подтвердил Маг, ссыпая подношение в рот. — Но это ненадолго. Сейчас мы с вами споем песню ягод, и у вас на глазах появятся новые.

— Споем! — защебетали сильфиды, рассаживаясь на нем. — Споем! Споем!

И Маг запел песню, песню-мечту о растущем саде, цветущем саде, плодоносящем саде. Хор тонких голосков подхватил протяжный, незатейливый напев. Сидевшие на его плечах сильфиды запустили проворные пальчики в снежно-белые волосы Мага и стали плести множество мелких косичек, занимаясь любимым делом — украшением головы своего создателя. Их вкусы не вполне совпадали со вкусом самого Мага, но он всегда позволял им эту маленькую радость.

Поскольку в промежуточных мирах слово творца равнялось действию, окружающие веселую компанию деревья проросли молодыми побегами, на которых прорезались бутоны, тут же покрывшиеся цветами. Дождь опадающих лепестков посыпался Магу на голову, сильфиды подхватили их и стали вплетать ему в волосы. Вместо них на ветвях появились зеленые завязи, набухающие и краснеющие с каждым новым словом песни. Когда напев закончился, вся голова Мага была полностью заплетена в косички, а все деревья в округе были увешаны гроздьями свежих, спелых ягод.

Это был мирок, в котором Маг был счастлив.

Сильфиды притащили ему свои изделия, чтобы похвастаться, — искусно сплетенные травяные корзиночки, паутинные покрывальца, башмачки из ореховой скорлупы. Он все посмотрел, все похвалил и одобрил, а затем стал прощаться. Как бы он ни был здесь счастлив, он не мог подолгу оставаться на одном месте.

Глава 5

Когда Маг вернулся к себе в купол, его взгляд наткнулся на скомканные покрывала ложа, не убранного в небытие перед уходом. По забывчивости.

Мага передернуло на этом слове. Нет, конечно, его забывчивость не имеет ничего общего с забывчивостью Эриды. Однако он немедленно удалил ложе, хотя можно было бы просто растянуться на нем, а затем снова вызвал в проявление со свежими, ровно разостланными покрывалами.

Он не улегся на ложе. Постояв немного рядом, он пошел на берег озера. Не переместился привычным движением мысли, а пошел ногами, медленно, не спеша, словно умышленно тянул время. Там, на берегу, он уселся на любимый камень и стал смотреть в воду.

Вода тонких миров была такой прозрачной,

что дно под ней можно было видеть на бесконечную глубину, насколько позволяло зрение высшей сущности. Озеро Мага было неглубоким, его берега и дно были усеяны дивной красоты кристаллами, преимущественно светлых оттенков. В отличие от промежуточных миров, в его спокойной воде не суетилась никакая живность — неразвитые формы жизни не приживались в легком веществе тонких миров. Мало кому из творцов удавалось создавать здесь сколько-нибудь долговечные творения.

Маг вспомнил, что Гекате это удавалось. Ее кошмары имели здесь бесконечно долгое бытие, как его сильфиды в Литании. Воспоминание о сегодняшнем случае отозвалось в мыслях Мага с неожиданной болезненностью. Ведь его сильфиды были ласковыми и отзывчивыми, они сразу же согласились помочь, как только он сказал им о беде андулий. Но как случилось, что они сами не заметили чужой беды?

Промашка творца. Он сделал их сильными, ловкими, отважными, выносливыми. Он сделал их мирными и уживчивыми — они никогда не ссорились ни между собой, ни с другими обитателями Литании. Он сделал их разумными и одаренными, он сам искренне заслушивался их песнями и любовался их изделиями. Чего же он все-таки недосмотрел?

Маг поморщился и полез в План Мироздания искать свою ошибку. Прошел вечер, затем ночь. Когда начался следующий день, Маг наконец вышел из сосредоточенности и снова увидел перед собой берег озера.

Ответ был найден. Его творения были совершенными, но им не хватало божественной искры. Искры творца. Увы, это было непоправимо. Маг попытался было убедить себя, что не стоит переживать из-за этого, что такое в Литании практически никогда не случается, но вскоре оставил эту попытку. Он не умел обманывать себя.

Теперь ему всегда будет не хватать этого. Теперь он будет счастлив только тогда, когда сумеет заложить в свои творения божественную искру. Но об этом не стоило даже и мечтать. Маг вспомнил о зверюшках Геласа, которые теперь назывались людьми. Неудивительно, что рыжий так ухватился за них.

Внезапный вызов отвлек его от невеселых размышлений. Маг не узнал вызывающего — он мог поклясться, что эта сущность никогда не вызывала его в текущем дне Единого.

— Да? — откликнулся он.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Говори. — Он все еще пытался распознать, кто это.

— Я хочу поговорить явно.

Эту сущность не устраивал мысленный разговор, она хотела видеть его во время беседы. Такое случалось редко.

— Приходи, — разрешил он.

Тонкая женская фигура возникла рядом с ним на берегу озера, и только тогда Маг узнал в ней Нерею. Он с трудом скрыл вспыхнувшее изумление, хотя в умении скрывать свои чувства ему не было равных.

Нерея взглянула на него с не меньшим изумлением. Маг вспомнил, что у него на голове все еще оставалась созданная стараниями сильфид прическа, и поспешно встряхнул волосами. Те мгновенно приняли обычный вид.