Выбрать волю
Шрифт:
Эсна, так и оставшись сидеть на полу, куда она приземлилась, чтобы надеть туфли, обхватила колени руками и вздохнула. Вечер явно выдастся тяжёлым.
Глава третья
Естественно, к вечеру Эсна успела основательно себя накрутить. В её голове уже начала выстраиваться целая система: как владыка наверняка решил, что имеет место тайный заговор, направленный на свержение его с трона. Эта теория была крайне неприятна, потому что в самом благоприятном случае грозила Эсне разводом, а уж во всех остальных —
Что касается Грэхарда, он, напротив, подостыл. Тому способствовала общая загруженность дня: торжественные мероприятия требовали внимания; а также сыграли роль настырные реплики Дерека, который умел правильно почувствовать момент и направить настроение владыки в мирное русло.
Так что в покои к жене Грэхард пришёл во вполне себе рабочем расположении духа, готовый обсуждать и понимать. Но, к своему неудовольствию, он тут же отметил, что Эсна в очередной раз закуклилась в свои страхи и даже не думает о разумном разговоре. Съёжившись на постели, они усиленно делала вид, что спит. Видимо, такая стратегия показалась ей достойным способом избегания конфликта.
Вздохнув, Грэхард присел на край кровати и запросил у Небесного терпения в особо крупных промышленных масштабах. Ему уже начало казаться, что он женился не на взрослой умной женщине, а на каком-то ребёнке, неспособном на здравый диалог в принципе.
Поразмышляв внутри себя, он прикинул варианты и озвучил своё мнение:
— Нет, я, конечно, могу сделать вид, что верю, что ты спишь. Но ты правда считаешь разумным дрожать ещё день напролёт в ожидании следующего вечера?
Эсна тяжело вздохнула, но глаз не открыла.
Он слегка наклонился, разглядывая её напряжённое лицо, и ворчливо отметил:
— Одного понять не могу, почему ты меня настолько боишься, солнечная?
От возмущения Эсна аж глаза раскрыла.
И даже села, и рот открыла, чтобы высказать десятки причин, по которым его следовало бояться.
Но, к счастью, прежде, чем начать их перечислять вслух, она принялась прикидывать последовательность и обнаружила, что её аргументы неприменимы к ситуации.
Причины, по которым следовало бояться владыку, были сплошь политические. Несколько безжалостных наступательных походов, морские бои с пиратами, жестоко подавленные бунты, уничтоженные рода оппонентов, демонстративные казни... Ну, это явно не те претензии, которые уместно предъявлять в супружеской постели.
Приподняв брови, Грэхард с самым любезным выражением лица ждал.
А ей оставалось только закрыть рот и покраснеть.
Осознав, что вразумительного ответа опять не дождаться, он снова вздохнул и разнообразия ради не повторил исходный вопрос, а конкретизировал его:
— А сейчас-то ты чего боишься?
В голове у Эсны снова замелькали ужасающие воображение картины, от казни — до пыток, от уничтожения её рода — до вечного заключения в каменной темнице. К счастью, и эти соображения показались ей неуместными, и поэтому она промолчала.
Грэхард возвёл глаза к потолку и простонал:
— Помилуй,
Признав аргумент разумным, Эсна попробовала выразить то, что её беспокоит. Поведя плечом, она отметила очевидное:
— Вы гневаетесь.
Он нахмурился.
— А я вас боюсь, когда вы гневаетесь, — изволила расшифровать мысль она.
Он нахмурился пуще, взгляд его стал отрешённым: видимо, он смотрел вглубь себя и пыталась понять, действительно ли он так страшен.
Наконец, он осведомился:
— И ты полагаешь, что в гневе я могу причинить тебе вред?
Недовольно покосившись на него, Эсна пришла к неизбежному выводу, что у неё нет ни одной причины так полагать, и что подобные предположения, чего доброго, его оскорбят.
Она промолчала.
Диалог так и не сложился.
Чувствуя себя всё глупее, Грэхард попытался зайти с другого конца:
— Может, хотя бы объяснишь, зачем тебе потребовался бедолага-Треймер и почему ты не могла сказать об этом мне?
— Зачем бы мне это вам говорить? — настороженно ушла от ответа Эсна.
— В самом деле! — комично удивился он и даже картинно поразводил руками, оглядываясь в поисках подсказок, а после выдвинул предположение: — Возможно, чтобы ты получила возможность встретиться с ним в комфортной обстановке, а не босиком за гардиной?
Градус настороженности Эсны резко поднялся.
— А вы бы мне позволили? — прищурилась она, всем свои лицом выражая скепсис.
— А ты, значит, даже спрашивать не стала, а сразу отказала себе от моего имени, так? — перешёл в атаку он и скрестил руки на груди. — Солнечная, я ненавижу, когда кто-то пытается принять решение за меня.
Она отвела взгляд и передёрнула плечом.
Спустя примерно минуту разъяснила:
— Но ведь ясно же, что было бы нельзя.
Она не стала поворачиваться к нему, поэтому не видела, что он смотрит на неё с глубоким удивлением.
Наконец, он это удивление переварил и уточнил:
— И много у тебя в голове таких вещей, которых тебе ясно же, что нельзя?
Она опять передёрнула плечом, что он расшифровал как «очень много» и уточнил:
— Приведи хоть пару примеров.
Морально вымотанная Эсна принялась монотонно перечислять:
— Встречаться ни с кем нельзя. На улицу ходить нельзя. Писать никому нельзя. В город ходить нельзя...
Она, наверно, часами могла рассказывать, чего ещё ей нельзя, но у него не хватило терпения дослушать:
— Стоп-стоп-стоп, — выставил он руки перед собой. — Напомни, госпожа моя, когда это я успел столько всего тебе назапрещать?
Нахмурившись, она бросила на него раздражённый взгляд:
— Разве это не очевидно?
— Вовсе нет. — Открестился он и уточнил ситуацию: — Итак, тебе зачем-то понадобился Треймер, и вместо того, чтобы обратиться ко мне, ты заранее от моего лица себе отказала, ещё и снабдив этот отказ категорическим запретом, и пустилась во все тяжкие?