Выбор
Шрифт:
— Будет драка? — оживился Ромек. — Это хорошо!
Этот теоретик поступил к нам после нескольких курсов Рорриторского Университета, разочаровавшись в практической магии, но подраться он был рад всегда и везде.
— Драка хороша только тогда, когда дерутся за девушку, — поучительно сказала Томна.
Она выглядела как обычно — одета по последней моде, аккуратный макияж, туфельки на высоком каблучке. Я отодвинулась от бывшей одногруппницы подальше, чтобы не было такого яркого контраста в ее пользу.
— Драка без повода — вот это хорошо, —
Томна поджала губы. Ромек не обращал внимания на ее обаяние, и это страшно ее раздражало.
— Привет! — Трохим в своей обычной панибратской манере стукнул меня по плечу. — Хочешь транспарантик?
Я обернулась. Друг бережно прижимал к себе деревянные квадраты на длинных ручках.
— Бери на выбор. Вот есть «Долой!», «Протестуем!», «Доколе?», «Требуем дипломы», «Комендантов общежитий — на мыло!» и «Повысить стипендию!».
— Мне, пожалуй, про стипендию, — сказала я, рассматривая транспаранты. Что-то они мне напоминали.
— У дворника в каморке лопаты для уборки снега украл, — шепнул мне Трохим, правильно истолковав мой вопросительный взгляд.
Организаторы протестного шествия — студенты-практики и, к моему удивлению, староста теоретического потока Зеник — построили народ, убедительно попросили вести себя прилично, и мы двинулись к главному корпусу Университета, скандируя хором:
— Не хотим учиться лишний год!
— Требуем выдать дипломы!
— Долой!
— Нет произволу!
Благодаря наличию в руках транспаранта я попала в начало колонны — не в первые ряды, но было все прекрасно видно. Томна держалась рядом. Протестовать оказалось делом увлекательным: так здорово чувствовать себя частью единого организма, испытывать такие же эмоции, как и люди рядом, знать, что ты не один! Действо увлекало, я с энтузиазмом махала лопатой и кричала во все горло. Рядом бодро шагала Томна, раскрасневшаяся и веселая.
На высоком крыльце главного корпуса нас уже ждали. Ректор, сложивший руки на внушительном животике, являл собой воплощенное спокойствие. За ним толпились преподаватели, изредка перешептываясь. Наше шествие остановилось в двух шагах от ступенек.
— Прежде чем вы начнете, — сказал ректор, — я хочу напомнить, что организованные массовые беспорядки запрещены и могут привести к наказанию всех участников.
Толпа заволновалась. Про этот запрет никто не знал.
— А у нас вовсе не массовые беспорядки, — успокоил Зеник. — У нас протест!
— Хорошо, — сказал ректор. — У вас есть письменное обращение? Есть? Давайте.
В рядах организаторов случилась заминка. Обращение было, но никому не хотелось идти к ректору под холодными взглядами преподавателей и отдавать написанное. А вдруг испепелят на месте? Или, еще хуже, в жабу превратят? То хоть помрешь смертью храбрых, а так квакай в зооуголке, пока для опытов не заберут. Наконец более сильные практики выпихнули из толпы упирающегося, но слабосильного Зеника. Он неуверенно вскарабкался по ступеням, отдал
Ректор, не разворачивая бумагу, передал обращение секретарю и сказал:
— Что ж, ученый совет рассмотрит ваши предложения. Ответ сможете прочитать на доске приказов по Университету. Приятно было пообщаться. — Ректор развернулся и направился внутрь здания.
— И все? — вырвалось у кого-то из толпы.
— А что вы еще хотели? — обернулся ректор. — Как вариант могу предложить вам пойти задуматься о своем поведении. Или подмести студгородок — дворницкий инвентарь, я смотрю, вы уже нашли.
Преподаватели скрылись в глубине здания. Народ недовольно заворчал и начал было расходиться, но выскочивший с криком на ступеньки студент-практик остановил процесс развала колонны протестующих.
— Ребята! — закричал он. — Это же свинство какое-то творится! Вы понимаете?
— Да! — закричали все.
— Нас разводят, как детей!
— Да!!!
Непонятно каким чудом мы вновь построились и, дружно скандируя «Долой!», «Протестуем!», направились в сторону общежитий. Там, между жилыми корпусами практиков и медиумов, была в незапамятные времена сколочена сцена — на ней планировалось проводить концерты, повышающие общий культурный уровень студентов. Когда же стало ясно, что они желают повышать культурный уровень, исключительно если обещают на концерте «обнаженку» и «халявное спиртное», от идеи отказались, но сцену так и не разобрали. Изредка ее использовали как огромный стол для грандиозных попоек; периодически студенческие самодеятельные группы пытались представить на народный суд свое творчество. Суд обычно заканчивался свистом зрителей и опять же пьянкой в качестве моральной компенсации.
Сейчас же на сцене выступали главные протестующие, рассказывающие о том, как плохо мы живем и что нужно делать, чтобы жилось лучше. Я откровенно не понимала, почему мы живем плохо, лично я жила хорошо, но энтузиазм и коллективное настроение меня так сильно захватили, что я махала своим импровизированным транспарантом и кричала вместе со всеми «Долой!». Что «долой» и куда «долой», я не знала, но это было неважно.
В конце концов выяснилось, что во всех бедах виноваты эльфы. С этим я была согласна, громко крича «да!» на все обвинения в сторону остроухих, раздававшиеся со сцены.
— Они живут дольше нас!
— Что им лишний год обучения!
— Ломиториэль никогда «отлично» не поставит!
— Они богаты и не делятся!
— «Эльфийская стрелка» подняла цену на входной билет!
— Пиво дорожает. Что им, они его не пьют!
— Бабы красивые, но не дают!
Остатками разума я пыталась понять, почему это мне обидно, что эльфийские девушки мне не дают, но меня дернул за руку какой-то незнакомый парень и закричал:
— Верно говорят, да?!
— Да! — согласилась я, глядя в его блестящие от возбуждения глаза.