Выбор
Шрифт:
– Тебе 25 лет уже, – продолжает отец, – да я в эти годы уже был женат, воспитывал сына и пахал, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась! У меня была ответственность! И мозги!
– Сочувствую! – ухмыляюсь я.
Зря, я это ляпнул. Черт меня тянул за язык. Сейчас бы дослушал и спокойно свалил в свою комнату досыпать, а теперь же придется задержаться на неизвестно сколько времени.
– Что ты сказал? – уже конкретно так орет Иван Сергеевич. – Полин, ты слышала? – обращается к притихшей матери, всплескивая руками. – Он мне сочувствует?! Да я тебя обеспечил
– А я просил? – теперь уже взрываюсь я. – Просил меня обеспечивать? – наши взгляды сталкиваются в немом поединке. Мы смотрим друг другу, сражаясь. – Я бы добился! Но ты на корню обрубил все мои цели и планы. Забыл? – ору.
Он понимает, о чем я говорю. Молчит. Дышит рвано. Зубы стиснуты так, что кажется сейчас раскрошатся.
Вскакиваю. Иду в холл, нахожу на комоде ключи от Камара, хватаю куртку с вешалки и выхожу во двор.
Солнце печет изрядно. Жарко. Или это у меня внутри всё полыхает?
Сажусь в машину, завожу движок и срываюсь с места, подняв облако пыли. Подальше от этого дома.
2. Саша
– Ма-ам, я устал, мне жарко, я хочу пить, – хнычет Никитка.
Мы идем пешком домой.
Сегодня суббота и у меня выходной – единственный день, когда я затариваюсь продуктами на всю неделю. А больше мне некогда. Завтра я буду убираться, готовить, гладить…
На улице действительно жарко. Я и сама взмокла, но то ли от жары, то ли от неподъёмных сумок. Погода в этом году удивляет: конец апреля, а жарит, как в июне. Безветренно, солнечно, сочная свежая травка, зеленые пышные деревья, одуванчики! Мне нравится! Люблю весну! Жду весну! Весна пахнет! Пахнет обещанием и надеждой. Каждый раз кажется, что именно эта весна принесет нам с Никиткой что-то новое, хорошее… Но ничего не происходит, вот уже 6 лет: весна приходит и уходит, забирая несбывшиеся мечты с собой до следующего года.
Я иду впереди, груженная полными пакетами, ручки которых больно впиваются в ладони. Липкая испарина неприятно облепила тело, а влажные волосы на затылке раздражающе щекочут взмокшую шею. Сын плетется сзади и несет пакет с хлебом, булочками и печеньем, а за хрупкой сгорбленной спинкой болтается рюкзак с формой. По субботам у Никитки проходят тренировки по футболу. Мой мальчик дико устал: двухчасовая интенсивная тренировка, марш-бросок пешком до рынка, базарная толкотня и обратная дорога домой – вымотают кого угодно, что уж говорить про шестилетнего ребенка.
– Я пи-и-ить хочу, – жалобно подвывает сын.
Подходим к супермаркету и собираемся войти в магазин, как пакет с луком и картофелем неожиданно рвется: овощи рассыпаются по дороге, а у меня наворачиваются непрошенные слезы на глаза. Да что ж это такое? Бросаю пакеты на землю, ползаю на коленках, собирая овощи. Мимо проходящие люди сочувственно смотрят на мои потуги, некоторые равнодушно перешагивают или пинают в мою сторону укатившийся лук, но никто не пытается помочь. Никто. Мне жутко стыдно, неловко и обидно. Сын бросается мне на помощь, но я останавливаю его, указывая на свободную скамейку
– Никит, посиди здесь. Я оставлю сумки, поохраняй, пожалуйста! Быстро куплю воду и новый пакет, хорошо? – спрашиваю сынишку.
Никитка – очень ответственный ребенок, мой бессменный помощник, мой единственный заботливый мужчина. Я ему доверяю и знаю, что не ослушается.
Никита молчит и его внимание направлено не на меня. Он стоит с открытым ртом и, кажется, не дышит. Смотрю и пытаюсь понять, что так овладевает вниманием моего ребенка. Ярко-желтая машина! Я и сама на время зависаю, но быстро прихожу в себя.
– Мама! Мама, это же Camaro! – кричит восторженно сын.
– Что? – не понимаю.
– Ну КамАро, мам, ты че?! Вот это тачка, мам! Ты знаешь, что у нее восьмицилиндровый двигатель, мощностью 445 лошадиных силы? – поучительно объясняет мне Никитка.
– Пф-ф, конечно, знаю! Только всякими комарами и интересуюсь! – Господи, откуда он это все берет?
– Не комарАми, а КамАро! – вздыхает Никитка. И лицо такое снисходительное делает, что чувствую себя тупицей.
– Ладно. Я пошла. Никуда ни с кем не ходи, – напутствую я и несусь в магазин.
3. Максим
Выхожу из маркета и открываю бутылку с холодной водой. Руки трясутся, не слушаются: то ли от вчерашней попойки, то ли от разговора с отцом. Или от одного и другого вместе. Залпом опустошаю практически всю бутылку и бросаю в рядом стоящую урну. Мимо. Черт. Сегодня явно не мой день. Прохожие неодобрительно косятся на меня, хмыкают, но никто ничего не говорит, потому что всем насрать. Насрать на друг друга, насрать на этот город, страну и землю в целом. Каждый думает только о себе. Лучше промолчать, не связываться и притвориться слепым, глухим и немым. Так проще и безопаснее. Гребаный эгоистичный мир. Мы все любим обсудить и осудить… но ничего при этом не делать.
Поднимаю бутылку и опускаю в урну.
Мне по-прежнему хреново: тошнота не отпускает, голова тяжелая, а ярость раскаленной лавой обжигает все нутро. Забрасываю в рот две подушечки мятной жвачки и направляюсь к машине.
Я вижу, как у моего Камара трется какой-то пацан: заглядывает в окна, приседает и подтягивается на носочках, чтобы лучше разглядеть. Не трогает. Хочу шугануть, но отчего-то передумываю. Вспоминаю себя мелкого – я вот так же восхищенно разглядывал крутые тачки и мечтал, что когда-нибудь у меня будет спорткар. И намечтал, но счастливым меня это не сделало.
Подхожу ближе и останавливаюсь рядом с мальчуганом. Он меня не замечает, потому что с неприкрытым интересом и ртом заглядывает в салон.
– Нравится?
Пацан испуганно дергается и хлопает огромными глазами, но не отходит.
– Еще бы! Шестое поколение, 6,2 литра, восьмиступенчатая трансмиссия! Я такие только в энциклопедиях видел! – хера се, задвинул пацан!
– Десяти, – говорю ему, усмехаясь.
– Что?
– Десятиступенчатая автоматическая трансмиссия, – поясняю.