Выбор
Шрифт:
Ко всему прочему, Гвен неожиданно увлекся новой религией, как-то неожиданно возникшей далеко на юге. Вскоре это стало необычайно модно при дворе. Я игнорировала эти веяния. В моём роду испокон веков поклонялись Великому Древу. Древу, соединяющему землю и небеса, Древу, питающемуся водой, но питающему огонь, Древу, вечно умирающему и возрождающемуся вновь... Даже на моём родовом гербе было изображено Древо.
Но мой муж не был любителем старых обычаев, и вскоре во дворце поселились приверженцы новой веры. Особенно мне не нравился один из них, называвший себя отцом Ольфом. Он
Вскоре мой муж устроил очередное грандиозное празднество. Как всегда, было много шума, уйма развлечений, стол ломился от всяческой снеди. В разгар пиршества королю доложили, что прибыла знаменитая цирковая труппа. Разумеется, Гвен не мог не пригласить их. Середину зала живо очистили от столов, освободив место для выступления.
Не знаю, в самом ли деле труппа была знаменитой, однако клоуны, против моего ожидания, оказались действительно смешны, акробаты ловки, жонглеры умелы, а глотатели огня умудрились не поджечь ни одной портьеры.
Под конец выступал шут. Ему прислуживала дрессированная собачка. Таких аплодисментов, уверена, циркачи ещё никогда не слышали.
– Эй, ты!
– окликнул Гвен шута, худого рыжего мужчину в потертом трико, расшитом блестками.
– Держи!
Шут ловко поймал брошенный кошелек, но тут же с поклоном протянул его обратно.
– Благодарю, о король, - сказал он почтительно, - но мы, я надеюсь, будем развлекать тебя ещё не один день, а плату вперед мы не берем...
– Вот это мне нравится!
– воскликнул Гвен.
– Эй там, прикажите накормить циркачей да устройте их поудобнее!
Шут низко поклонился.
– Мы благодарны тебе, о король, - сказал он.
– Ты щедр и гостеприимен. Я не взял у тебя золота, но позволь мне попросить о другой награде...
– О какой же?
– с недоумением спросил Гвен.
– Прядь волос королевы, - снова склонился шут. Я удивленно приподняла бровь.
– Ибо никакое золото не сравнится с сиянием её красоты...
"Вот это он зря, - подумала я.
– Впрочем, откуда шуту знать, что Гвен терпеть меня не может... Но зачем ему мой локон?"
Однако король был настолько пьян, что не стал возражать и даже благосклонно улыбнулся мне. Я собственноручно отрезала прядь своих волос, протянула шуту. Тот, то и дело кланяясь, с невероятными ужимками и гримасами принял дар. А я почувствовала, как что-то скользнуло мне в ладонь... Мне достало выдержки не выказать удивления. Когда на меня перестали обращать внимания, я спрятала послание - а это было явно письмо, - за корсаж.
Циркачи давно уже ушли, а пир, перешедший в банальную пьянку, всё продолжался. Какая-то фрейлина уже пыталась танцевать на столе, что не слишком ей удавалось по причине сильного опьянения, в углу дрались, под столом кто-то храпел. Гвен откровенно обнимался со своей очередной фавориткой. Один только отец Ольф был трезв и ничуть не разделял всеобщего веселья.
– Разрешите задать вам вопрос, ваше величество, - обратился он ко мне. Я вздрогнула от неожиданности, но кивком позволила ему продолжать. Ольф неприятно улыбнулся и спросил: -
Старый мерзавец явно старался унизить меня. Разговоры стихли, все уставились на меня, кроме разве что тех, кто был мертвецки пьян. Но я - я была уже не той глупой девчонкой, которая рыдала по ночам, сетуя на несправедливость жизни.
– Это зависит исключительно от его величества, - дерзко ответила я, поднимаясь из-за стола. Отец Ольф заметно опешил - что ж, значит, он не посвящен в мой секрет.
– Прошу извинить меня...
Я величаво покинула зал. И почти бегом бросилась к себе. У меня, однако, хватило сообразительности запереть двери и плотно задернуть портьеры. Только после этого я достала письмо, тайно переданное мне шутом.
Почерк был мне незнаком. Буквы оказались настолько мелкими, словно писали не пером, а булавкой. Разобрать слова мне удалось с трудом. Я не поверила своим глазам. Но снова прочла:
Я не должен был писать Вам, Юлия. Это может погубить Вас. Простите меня. Я ничего не могу поделать с собой. Я смотрю на Ваш перстень, и вспоминаю золото Ваших волос, Ваши изумрудные глаза. Но перстень - неживой. Увы, я не догадался попросить у Вас локон на память, как принято у рыцарей Вашего королевства...
Я должен забыть Вас, Юлия, должен оставить мысли о Вас. Я не могу. Не могу перестать думать о Вас. Не могу забыть Ваше имя. Я закрываю глаза и вижу Ваше лицо. Даже руки мои помнят Вас... Если это не любовь, то я не знаю, что тогда называется любовью...
Подписи не было.
Руки у меня дрожали, сердце колотилось, как сумасшедшее. Сгара... значит, это он прислал циркачей в наш замок? Лишь для того, чтобы передать мне письмо... Шут сказал, что они будут выступать и завтра. Возможно, я смогу передать письмо для Сгары...
Я схватилась за перо... но вдруг поняла, что не знаю, что написать. Я не умела выражать на бумаге свои мысли, куда привычнее для меня были колонки цифр. И тогда я написала просто:
Я люблю Вас, Сгара...
Вечернее застолье плавно перетекло в утреннее. Мне снова пришлось присутствовать. Вино лилось рекой, и никто не помнил уже, по какому, собственно, поводу пирует.
Слуга по приказу Гвена пригласил циркачей. Когда посреди зала выплясывали акробаты и жонглеры, мне удалось встретиться взглядом с рыжим шутом. Я едва заметно кивнула, и мне показалось, что мой намек понят.
Собачка шута выделывала забавные фокусы, так что придворные покатывались со смеху. Потом шут заявил, что для следующего фокуса ему нужен дамский платочек.
– Не будет ли так любезна её величество одолжить бедному циркачу платочек?
– обратился он ко мне с поклоном. Я холодно улыбнулась в ответ - стараясь незаметно завернуть письмо в тонкий батист. Собачка подбежала ко мне на задних лапках, осторожно взяла у меня платочек и отнесла хозяину. Тот ловко отобрал у собачки поноску и принялся выделывать фокусы с платком. Я вздохнула с облегчением - похоже, моё письмо попало по назначению...