Выбор
Шрифт:
— И?
Татьяна печально покачала головой.
— Ребенка спасти не удалось. Чудо, что хотя бы мать выжила, там шансов почти никаких не было. Все-таки у Павла Владимировича золотые руки! А то, что он из-за документов так строг, это потому, что переживает из-за пациентки. Там тоже тяжелый случай и медлить нельзя никак.
Лиза поежилась от нарастающего чувства стыда. Что же она натворила? Зачем только наговорила столько всего, не разобравшись, в чем дело?
— Какой срок… был?
— Тридцать две недели, — Олдина снова вздохнула. — Вот ведь как бывает. Столько времени ждать малыша, готовиться
В следующий раз Лизе удалось увидеть Соболева только к концу дня. Как ни хотела женщина поговорить раньше, чтобы извиниться за свои опрометчивые заявления, обстоятельства как будто были против нее.
Обход затянулся, пациенты, будто сговорившись, пытались выяснить у нее не только подробности о собственном состоянии и течении болезни, но и поделиться сразу всеми насущными проблемами. В другие дни она спокойно реагировала на подобные вещи, если что-то такое происходило, но сегодня казалось, что время тянется безумно долго, а люди так и норовят специально ее задержать.
Ссориться и конфликтовать Лиза в принципе не любила. Всегда казалось, что любые проблемы можно и нужно решать спокойно, с максимальным комфортом для обеих сторон. Сегодня она отступила от своего же правила. Утренний инцидент не давал покоя, и, чем дольше тянулось время до разговора с Павлом, тем труднее становилось. Что она ему скажет? Попросить прощение не трудно, но какое объяснение придумать для своей выходки? Нельзя же на самом деле признаться в том, что ее просто разозлило его невнимание.
Но ведь именно так и было, по большому счету. Если бы не случилось вчерашнего поцелуя и последующей за ним бессонной ночи, наполненной мыслями и фантазиями о новом знакомом, то и на его поведение в больнице она отреагировала бы совсем иначе. Даже если бы и не знала истинной причины раздражения.
Сейчас же все выглядело просто ужасно. Она набросилась на Соболева из-за собственной обиды, не имея ни права, ни реальных оснований для этого. И было страшно представить, что он думал о ней теперь. Наверняка, пожалел о случившемся вчера. Решил, что она — истеричка, не умеющая владеть собой, от которой лучше держаться подальше. И такой, как она, уж точно не место в должности заведующей.
Так, стоп! Лиза приказала себе отвлечься и хотя бы на время перестать думать обо всем этом. Сидевшая напротив нее пациентка продолжала что-то рассказывать, а сосредоточиться на ее словах никак не удавалось.
— Елизавета Андреевна! С моим малышом ведь все будет хорошо? Мне говорили, что вы — самый лучший доктор. Вы ведь не допустите, чтобы с ним что-то случилось?
Лиза перевела взгляд на лежащую перед ней историю болезни. Непростительный непрофессионализм. Что бы ни происходило в жизни, вести себя так с пациентками недопустимо. Тем более ей, если она реально рассчитывает чего-то здесь добиться.
— Все будет хорошо. Ваши анализы в порядке, завтра мы сделаем узи, чтобы удостовериться наверняка. Не беспокойтесь. Для вас сейчас самое важное — отдыхать и набираться сил. Соблюдать все рекомендации, и ни в коем случае не думать ни о чем плохом. Мы договорились?
Лицо женщины засияло, словно Лиза только что преподнесла ей самый невероятный подарок.
— Конечно.
Такая искренняя радость не могла не умилять, хотя Лиза и понимала прекрасно, что это несколько преждевременно. Надеялась, что у пациентки действительно не окажется серьезных проблем, но и расслабляться раньше времени было нельзя. И, тем более, нельзя отвлекаться. Слишком многое зависит от ее действий, чтобы поддаваться собственным переживаниям и позволять им мешать работе.
Потом потянулись другие дела, каждое не менее важное, и когда Лизе, наконец, удалось освободиться, большинство коллег уже разошлись по домам. А она понимала, что не сможет уйти, не разобравшись с тем, что продолжало бередить душу. Иначе грозит вторая бессонная ночь, теперь уже от угрызений совести.
Долго стояла перед кабинетом, ища повод, который позволил бы начать разговор. Что ей ему сказать? «Мне очень жаль, что я так повела себя»? «Я была неправа»? Кроме всей этой банальщины почему-то ничего не приходило в голову. Лиза злилась на себя, но ничего не могла поделать. Чувствовала себя, как студентка перед экзаменом, к которому не слишком-то и готова.
А когда дверь неожиданно распахнулась, и Павел появился на пороге, все мысли и вовсе покинули голову. Женщина просто стояла, не сводя с него глаз, отчаянно пытаясь хотя бы не выглядеть так глупо.
— Вы ко мне? — если он и был удивлен ее появлению, то абсолютно не показал вида. — Рабочий день закончился. Что-то случилось?
Лиза сделала глубокий вдох и кивнула. Хватит уже вести себя так по-детски глупо, наделала ошибок, так надо их исправлять, как бы трудно это ни было.
— Еще утром. Я пришла попросить прощения за свои слова.
Мужчина задумчиво кивнул.
— Вот вы о чем. Не стоило. Я действительно вел себя резко, и вы вполне оправданно возмутились.
Она покачала головой.
— Но я ничего не знала…
— Не знали о чем? — показалось, что его голос стал жестче.
— О том, что случилось ночью. Что вы были на операции… и все остальное.
Павел вернулся в кабинет, жестом приглашая ее пройти следом.
— Ночь и впрямь вышла тяжелой. Совсем не такой, как я рассчитывал.
Лиза вскинула на него глаза, пытаясь увидеть, рассмотреть хоть какой-то намек на то, что было вчера. Узнать того мужчину, который вскружил ей голову. Но его лицо оставалось таким же безэмоциональным. Или под маской равнодушия он пытается скрыть боль от случившегося?
— Вы сделали все, что могли.
Тоже банальная фраза. Лиза прекрасно знала, что подобные слова не спасают и даже ничуть не облегчают положение. И все равно зачем-то сказала.
— Это существенно меняет дело, не так ли? — Павел криво усмехнулся. — Раз я сделал все, что мог, то и переживать не о чем?
— Но это так. Вы действительно сделали все, что могли, — осторожно повторила Лиза.
— И кому от этого легче? — вдруг рявкнул Соболев, внезапно выходя из себя. — Этой женщине, которая, скорее всего, больше не сможет родить? Или ее мужу, которому тоже придется распрощаться с мечтой о малыше? Или, может быть, мне, который подписал смертный приговор еще одной счастливой семье?