Выбор Шатеры
Шрифт:
Только ей.
Проклятой Арасэли.
Странное, давно забытое, щемящее душу чувство переполняет Верховную Ведунью. Она испытывала такое лишь однажды — когда присягала в верности отцу Дэмониона. Ни до, ни после в ее жизни не было ничего подобного. И вот сейчас С она, Глэдис, клянется верой и правдой служить той, которую так люто ненавидит… И за которую теперь, не задумываясь, отдаст жизнь.
Императрица медленно оборачивается и…
…Глэдис просыпается, так и не успев увидеть ее лица.
Тяжело дыша, старуха садится на кровати. За окном тускло отсвечивает
Будь проклят этот сон! Сон, который неотступно преследует Глэдис уже много лет. С той самой проклятой ночи, когда по приказу Дэмониона была убита в Дэбэре юная императрица Арасэли, унеся с собой к Отару и нерожденного проклятого бастарда. Убита по ее навету.
Ада
Анигай. Смотрю на брата и откровенно поражаюсь: он не сказал Эвану «нет». Хотя должен был сделать именно это.
Во-первых, он никогда особо не симпатизировал мальчишке-альтаирцу, поэтому абсолютно непонятно, почему поддержал его сейчас. А во-вторых — и это самое главное — Анигай с детства бредил мечтой попасть в личную охрану императора. И уж точно в его планы не входило собственноручно устраивать под носом Дэмониона взрыв. Но брат не сказал Эвану «нет». Возможно, из-за меня? Все-таки как ни крути, но это я, его сестра, украла кристалл с Жезла Власти. И в случае чего — мне не сносить головы.
Радует лишь одно: мнение брата насчет Мэд полностью совпало с моим.
— Курицу лучше не вмешивать. Если ее заловят — она нас с потрохами сдаст. Даже пытать не придется.
Сижу, забравшись с ногами на узенький диванчик, стоящий в дальнем углу кабинета. Молча наблюдаю, как Анигай сосредоточенно прокручивает перед Эваном и отцом Марком трехмерную голограмму императорского замка, указывая месторасположение лабораторий Верховного Лекаря — дэуса Бэра.
— Вот здесь. — Анигай отмечает красной точкой три смежных помещения, расположенных в том же крыле, что и хранилище, но уровнем выше и чуть западнее. — Когда я в прошлый раз был в Аскорэоре, этот старикан спьяну что-то там нахимичил… Спутал какие-то реактивы. Бабахнуло так, что все окна в лаборатории вылетели. Вот я и думаю: зачем устраивать не пойми где взрыв, когда суматоху можно легко списать на Бэра. Ну не знаю… Реактивы какие-нибудь без присмотра оставил. Вот и бабахнуло.
Отец Марк одобрительно кивает:
— Хорошая идея, сынок. Теперь главный вопрос: сможешь ли ты незамеченным пробраться в лабораторию?
— А у меня есть выбор? — хмыкает братец, бросая на меня укоризненный взгляд.
М-да… Выбора, похоже, нет ни у кого из нас.
Не успеваю зайти в спальню Эвана, как на меня тут же набрасывается недовольная Мэд, в огромном махровом белом халате и с полотенцем на голове.
— Ада! Где тебя носит? Мне надоело торчать здесь одной! Чувствую себя узницей Дэбэра! — бурчит подруга.
— Пытались
В кабинете продолжается обсуждение деталей плана, но я устала там торчать, слушая, как мужчины скрупулезно просчитывают каждый шаг. Поэтому незаметно слиняла. Пусть сами головы ломают, а я спать, спать, спать… Устала за день так, что слов нет!
Оглядываюсь: ну надо же! Мэд оккупировала спальню альтаирца лишь несколько часов назад, но уже успела каким-то чудом превратить ее в дамский будуар. Даже вазу с цветами где-то раздобыла. Кровать разложена и так и манит к себе свеженьким постельным бельем. Это моя слабость после Катара, где у нас была лишь пара рваных простыней.
Зеваю. Мне не меньше Мэдлин хочется снять дорожный костюм, поэтому отправляюсь на поиски потенциальной ночнушки.
Тыкаю наугад по сенсорным кнопкам в надежде найти шкаф с одеждой Эвана. Лишь с пятой попытки нахожу нужный отсек.
Перебираю вещи. Богатым гардероб альтаирца точно не назовешь: пара штанов, несколько футболок, тройка рубашек, летный комбинезон. Выбираю белую, приятную на ощупь футболку. Конечно, размерчик, мягко говоря, не мой, но для ночнушки подойдет идеально. По ходу замечаю, что на одной из рубашек почти оторвалась пуговица. Надо будет после душа не забыть пришить.
Струи горячей воды медленно, но верно возвращают меня к жизни. Переодевшись в «ночнушку», с мокрой головой, завернутой в полотенце, возвращаюсь в комнату. Отыскиваю небольшой отсек с хозяйственными принадлежностями — видимо, он изначально был встроен в квартиру, потому что сам Эван вряд ли бы додумался до таких бытовых деталей.
Мэд еще не спит. Лежит на кровати и тупо тыкает кнопки на пульте от голографического экрана, с которого диктор вещает последние новости. Подруга отвлекается от лицезрения мельтешащей картинки, лишь когда я берусь пришивать альтаирцу оторванную пуговицу.
— Что ты делаешь? — Любопытная шатера заинтригована настолько, что ставит экран на паузу.
— Не видишь — пуговицу пришиваю.
Завязываю нитку финальным узлом. Проверяю — вроде бы крепко пришила. У Эвана вечно проблемы с пуговицами — отлетают на раз. Я им с Анигаем в детстве столько этих пуговиц напришивала, что и не сосчитать.
— И часто ты малознакомым парням одежду чинишь? — не унимается Мэд, наблюдая, как я возвращаю рубашку в шкаф и проверяю, в порядке ли остальная одежда.
— Мне несложно.
— Это не ответ.
Да, я не ответила! Потому что не знаю, что сказать.
— Кто он тебе? — не унимается Мэд.
Вопрос из разряда тех, на которые лучше ответить, иначе Мэд сама себе все додумает и будет только хуже. На мою беду у нее фантазия богатая.
— Мы были соседями в Катаре.
— Альтаирец жил в Катаре?!
Удивлению Мэд нет предела. Оно и понятно. Подруга знает, что в Руар Эван приехал в составе высокопоставленной свиты альтаирского принца. Получается, что он далеко не «бедный мальчик». Поэтому ей и непонятно, что он делал в забытом Отаром поселении каторжников и военнопленных. Впрочем, я сама до сих пор этого не знаю.