Выбор оружия
Шрифт:
– В августе девяносто первого мы с тобой были внутри этого дома. В октябре девяносто третьего – снаружи. Но если заварушка возникнет еще раз, я буду сидеть дома и наблюдать за всем по телевизору.
– Кончай трепаться, – миролюбиво отозвался Костя. – А то я тебя не знаю. Усидишь ты у телевизора!
– А ты?
– Да и я, наверное, тоже… Куда тебя подбросить?
– В МУР. Есть еще одно срочное дело.
– Какое?
– Бурбон…
Не давался Турецкому этот орешек. Не раскалывался. Хоть лопни. И главное – материала-то было навалом,
И главная неясность была в том, почему этот Никитин-Погодин медлит с началом операции. Котировка акций норильского концерна минимальна. Официальное решение о лицензии на разработку Имангды – отговорка: Дорофеев прямо сказал ему, что может форсировать это дело. И все же этот лже-Никитин отказался. Причем, на что обратил внимание Дорофеев, очень резко. И вообще в последние дни был нервозным и даже – что несвойственно ему – раздражительным.
«По– видимому, у них что-то еще не готово», -подумал Турецкий.
Что может быть не готово? Ситуация на рынке – лучше не придумаешь. Все документы по Имангде у них в руках. Документы убийственной, фугасной силы. Публикация их вызовет ажиотаж на биржах всего мира, акции «Норильского никеля» взлетят на астрономическую высоту. И не полезут вверх, а именно взлетят – вмиг, в день. С публикацией ни малейших проблем, любой финансовый вестник ухватится за этот сенсационный материал обеими руками. Шутка ли – перетряхнуть основы на мировом рынке цветных металлов!
Так чего же они ждут? Что еще не готово?
А если готово все, а что-то мешает? И не что-то, а кто-то?
А это мог быть только Бурбон.
И значит, дни его были сочтены.
Как реагировать на эту ситуацию?
Это и обсуждали в кабинете замначальника МУРа Турецкий и полковник Грязнов.
К рассказу Турецкого о посещении Федорова Грязнов отнесся без всякого воодушевления. Ничего они не сделают. Но даже если вдруг серьезно вникнут в предупреждение Меркулова о красном Совете Федерации и сделают все по максимуму – что из того? Ну успокоят народ в Норильске, откажутся там от забастовки, акции концерна стабилизируются или даже на десяток пунктов поднимутся – решает это проблему?
В глубине души Турецкий понимал, что Слава Грязнов прав, но все же обиделся.
– По-твоему, мы должны были сидеть сложа руки? И следить за происходящим, как за футболом по телевизору? Предотвратить всеобщую забастовку – мало?
– Не выступай. Ты все правильно сделал. Что мог. Так и прикажи выгравировать на своем фамильном гербе: «Он сделал все, что мог. И совесть его чиста».
– На моем могильном камне это будет выгравировано, а не на фамильном гербе, – буркнул Турецкий.
– Хорошие у тебя шутки, – сказал Грязнов. – Жизнеутверждающие. Но я о другом сейчас думаю. В чем, собственно, заключается вся проблема? В самом общем виде?
– Проблема чья? – спросил Турецкий. – Никитин-Погодина? Дорофеева? Корейца? Бурбона?
– Наша. Органов правопорядка. МУРа. Генпрокуратуры. Твоя и моя.
– Сорвать преступную комбинацию с «Норильским никелем».
– Как мы это можем сделать?
– Набросать план? Можешь записывать. Первое:
– Есть такой исторический анекдот. Петр Первый подъезжает к крепости, а ему не салютуют. Он вызывает коменданта: почему нет салюта? Комендант докладывает: ваше величество, у меня тридцать восемь объективных причин. Первая: нет пороха. Петр Первый говорит: достаточно. Так вот, – продолжал Грязнов, – «достаточно» я мог бы сказать тебе на первом пункте. И даже раньше. Почему, собственно, ты считаешь комбинацию с норильским концерном преступной? Обыкновенная финансовая операция. Конечно, крупномасштабная, но это не преступление. Игра на понижение, игра на повышение. В итоге «Норильский никель» попадет в чужие руки. Прискорбно, но в чем здесь состав преступления? С точки зрения закона комбинация безупречна.
– Если бы не два убийства и взрыв судна, – заметил Турецкий.
– Есть у нас доказательства связи этих дел с «Норильским никелем»? Нет. Есть уверенность. И только. Поэтому Костя Меркулов совершенно прав: нет никаких оснований для возбуждения уголовного дела. Сейчас, – уточнил Грязнов. – Арестовать Погодина? Можем, конечно. Как мошенника. Как только получим официальное уведомление из Нью-Йорка о смерти настоящего Никитина. Допустим, что даже его деньги переведем на депозит прокуратуры, хотя я понятия не имею, как можно это сделать без возбуждения уголовного преследования. Ну допустим. И что? А если они пришлют другого человека для реализации этой акции? И переведут еще сто двадцать четыре миллиона? Более того, а если этот человек уже в Москве и деньги уже лежат в каком-нибудь банке? Они понимают – игра стоит свеч. И как мы сможем им помешать? Никак. Ключ к этой проблеме – документы Смирнова. Буровые журналы. И этот ключ – у них.
– При аресте Погодина произведем обыск. И если найдем документы…
– Не найдем. В гостинице он их не держит. В его «форде» тоже нет, ребята Дениса проверили. Значит, прячет. Или у кого-то в Москве, или в камере хранения на вокзале. И об этом тайнике наверняка знает не только он. Не годится, Саша. Да и не в том проблема, чтобы сорвать комбинацию Погодина и Корейца. Она шире. Вспомни, что тебе говорил в Норильске бывший начальник экспедиции.
– Нужно заставить их платить за «Норильский никель» настоящую цену. А это сотни миллиардов долларов.
– Вот это и есть самая суть проблемы, – подвел итог Грязнов. – И решить мы ее пока не можем. Даже не знаем, с какого края к ней подступиться.
– Мне очень нравится твое оптимистическое «пока», – отметил Турецкий. – Если бы не упустили документы об Имангде – в два счета решили бы. Любая публикация в том же «Коммерсанте» – и все дела. Курс акций взлетает. Пусть скупают их по настоящей цене. И пусть дерутся за тендер. А мы спокойно будем заниматься расследованием.
– «Если бы не упустили», – повторил Грязнов. – Если бы да кабы! Ладно, если нельзя решить проблему сразу и целиком, будем отламывать от нее по кусочку. Что делать с Глузманом?