Вулкан страстей
Шрифт:
Джулия рассмеялась.
– Подружка, ты никогда не умела скрывать свои эмоции. Что удивительного в том, что я выучила одно-единственное слово, проведя на Гавайях уже больше часа?
– Одно это слово стоит десятка английских, – гордо вздернув подбородок, ответила Моника. – Ну да бог с ним. Дай-ка я погляжу на тебя, милая.
Моника чуть отклонилась назад и оценивающе осмотрела подругу с ног до головы.
– Ну как? Сойдет? – с улыбкой поинтересовалась Джулия, которой показалось, что фейс-контроль успешно пройден.
– Ну-у-у, – протянула
– Спасибо, подружка. – Джулия преувеличенно надула губы. – И вообще, что значит «в молодости»? А сейчас я, по-твоему, в глубокой старости?
Моника улыбнулась и задорно подмигнула своим дочкам, которые стояли по обе стороны от нее и с интересом разглядывали незнакомую тетю сквозь развевавшуюся на ветру шифоновую юбку матери.
– Ладно уж, не придирайся к словам. Все мы не молодеем, – сказала Моника с претензией на философскую глубину мысли.
– Да, конечно, тридцать лет – уже далеко не первая молодость, – столь же трагическим тоном сказала Джулия.
Моника глубоко вздохнула, но тут же снова широко улыбнулась и, взяв Флоранс и Катарину за пухлые ручки, подвела их к Джулии.
– Познакомьтесь, это тетя Джулия из Лос-Анджелеса, о которой я вам столько рассказывала.
Джулия смущенно улыбнулась.
– Моника, неужели ты и правда говорила дочкам обо мне?
– Говорила много-много раз! – Флоранс задорно вздернула носик и поджала губки, отчего стала еще больше походить на фарфоровую куклу.
– Каждый день! – подтвердила слова матери Катарина.
Джулия залюбовалась двумя очаровательными смеющимися мордашками. Девочки были похожи друг на друга как две капли воды. Как Моника их различает? А как буду различать их я? – с ужасом подумала Джулия. Сейчас она знала только то, что Катарина – это кукла в бело-розовом кружевном платье, стоящая справа от Моники, а Флоранс – кукла, стоящая слева в бело-голубом платье. Черные шустрые глазки, пухлые щечки с ямочками, смуглая кожа и яркий цветок в черных волосах – вот и все основные приметы обеих девочек. Стоит их переодеть, и Джулия никогда не угадает, кто из них кто.
– Моника, как ты их различаешь? – озабоченно спросила Джулия.
– Не волнуйся, милая. Через пару часов ты будешь с этим справляться не хуже меня. Флор гораздо шустрее, чем Катарина. Я уже сейчас беспокоюсь за ее судьбу. В ней слишком много прыти. – Моника глубоко вздохнула.
Джулия с трудом сдержала улыбку.
– Ты заговорила словами своей матери. Сколько помню миссис Джойс, она всегда беспокоилась о твоем будущем. А все вышло как нельзя лучше. Ты заботливая мать и верная жена.
– И не говори, Джулия. Твои родители всегда были спокойны: умница, красавица, хозяйка. Уже лет в пять в тебе проявился материнский инстинкт и любовь к домашнему хозяйству. Казалось, твоя судьба предрешена. Дом – полная чаша и десяток ребятишек. Предсказания – неблагодарная вещь, – заключила Моника.
Джулия пожала
– Не всем удается отыскать свою вторую половинку.
– Особенно если ее не искать, – возразила Моника. – Если ты и дальше будешь сидеть у окна, ожидая принца на белом коне…
– Моника, не говори глупостей. Ты же знаешь, что я вовсе не витаю в облаках и не мечтаю о сказочных принцах и замках. Если я до сих пор не создала семью, так это вовсе не оттого, что предъявляю к претендентам на руку и сердце какие-то чрезмерные требования. Да, конечно, я хочу иметь ребенка, семью. Но мне прежде всего надо чувствовать уверенность в завтрашнем дне, уважать близкого человека, пожелавшего разделить свою судьбу с моей.
Моника снова обняла приунывшую подругу.
– Что же мы стоим на улице? Соседи решат, что я плохая хозяйка, раз заставляю гостей топтаться перед порогом. – Она подхватила оба чемодана, прежде чем Джулия успела что-либо сказать.
Джулия поднималась по крутым ступенькам следом за Моникой, а обе малышки с чинным видом завершали процессию.
– А куда подевался Энрике? – спросила вдруг Моника. – Я видела его машину.
– Он сказал, что очень торопится на работу, – ответила Джулия.
Моника вздохнула.
– Как всегда. У него на уме одна лишь работа.
Ну и ну! Одна работа, значит, на уме! Джулия была возмущена неведением подруги. Неужели она не замечает, что ее разлюбезный Энрике не пропускает ни одной юбки? А она, бедняжка, сидит дома, на ее плечах хозяйство и две маленькие непоседы, и она еще сочувствует мужу, который убивается на работе. А она, Джулия, удивлялась поведению Элен! Все жены одинаковы. Не желают замечать очевидное.
Джулии внезапно стало смешно. Ха! Хозяйство! Достаточно посмотреть на ухоженные, гладкие руки Моники, французский маникюр и драгоценные кольца, унизывающие длинные пальцы, чтобы сделать вполне однозначный вывод о любви Моники к домашнему труду.
К тому же Джулия знала, что все хозяйственные заботы возложены на плечи пожилой гавайки Хуаниты. Моника как-то даже обмолвилась, что Хуанита заменила ей мать. Конечно, это было очередное преувеличение, но Джулия отметила, что Моника всегда отзывалась о своей помощнице с большой теплотой.
Однако то, что Моника предпочитала заниматься собой, а не домашним хозяйством, вовсе не повод для Энрике бегать на сторону, заключила Джулия. Это же надо: у него жена красавица, две прелестные дочки-близняшки, а он… Волочится за другими женщинами, даже не брезгуя подругами собственной жены!
Джулия не знала, стоит ли рассказывать Монике о том, как с ней обошелся ее муж. После недолгих колебаний она все же решила не расстраивать Монику подобными откровениями. В конце концов, если подруга считает свой брак счастливым, а Энрике – идеальным мужем и отцом, то зачем ее расстраивать? Может быть, это она ошиблась, приняв темперамент гавайца за флирт? Впрочем, как бы там ни было, сейчас не самый подходящий момент для объяснений и разоблачений коварного изменника.