Шрифт:
1
– Джулия, не говори глупостей! – вскричала Моника, которая вот уже десять минут пыталась уговорить подругу приехать к ней в гости на Гавайские острова.
– У меня и в самом деле сейчас очень много работы, – пыталась оправдаться Джулия.
– У тебя всегда очень много работы. Сколько раз я приглашала тебя в гости? Пять? Десять?
– Моника, не начинай, пожалуйста, сначала. – Джулия устало вздохнула, ожидая очередной серии уговоров. – К тому же я тебе обещаю, что к Рождеству обязательно
– К Рождеству?! – возмутилась Моника. – Ты, наверное, издеваешься надо мной, милая. Я просто не могу поверить своим ушам! К Рождеству! Сейчас ведь только август. Мы не виделись с тобой сотню лет…
– Не преувеличивай, Моника. Ты всего шесть лет назад вышла замуж за Энрике. Так что в Гонолулу ты живешь не больше пяти с половиной.
Джулия понимала, что все ее объяснения и отговорки яйца выеденного не стоят. Уж кто-кто, а Моника знает ее чуть ли не с пеленок, к тому же прекрасно осведомлена об отношениях подруги с Полом.
– Джулия, даже если и пять с половиной – это что, мало? В детстве мы не могли и дня прожить друг без друга, а теперь ты говоришь о годах разлуки так, будто это сущие пустяки!
Голос Моники зазвенел. Значит, она и в самом деле обиделась. Эти надрывные нотки были хорошо знакомы Джулии. Стоило ей в детстве отобрать у крошки Моники конфетку, как та начинала верещать, требуя возмещения убытка или вмешательства взрослых. Да, Моника всегда знала, чего хотела, и самое главное – добивалась желаемого.
– К тому же ты с утра до ночи возишься с чужими детьми, а моих девочек даже не соизволила повидать!
Это был удар ниже пояса. Моника знала о необыкновенной любви Джулии к детям. Как Моника ни противилась, их основной – если не сказать, единственной – детской забавой была игра в дочки-матери. Поэтому никто и не удивился, когда Джулия выбрала профессию воспитательницы детского сада. Одному Богу известно, как Джулия хотела навестить Монику и двух ее очаровательных малышек-близняшек Флоранс и Катарину. Каждый раз Джулия с нетерпением распечатывала конверты с гавайским обратным адресом в надежде найти в них помимо письма подруги еще и несколько фотографий ее дочурок.
И вдруг Моника заявляет, что Джулии наплевать на ее девочек!
– Ты же знаешь, мне действительно некогда, – устало повторила Джулия.
– Милая, не принимай меня за идиотку. Я знаю только одно: ты до сих пор не уяснила, что твой ненаглядный Пол не собирается оставлять ради тебя семью!
– Пол здесь совершенно ни при чем, – солгала Джулия, но Моника пропустила мимо ушей ее возражение и продолжила свою отповедь.
– Открой глаза наконец! Ты ведь умная и взрослая женщина. Сколько еще ты будешь на третьих ролях? Тебе почти тридцать.
Джулия недовольно хмыкнула.
– Могла бы и не напоминать. День рождения только завтра. Так что пока – двадцать девять.
– Я напоминаю не ради того, чтобы обидеть тебя, Джулия. Мне тоже тридцать.
– Моника, ты настоящая подруга. Знаешь, как поднять человеку настроение накануне его дня рождения! – воскликнула Джулия, пытаясь сохранить ровность тона и душевное равновесие.
– Милая, прости меня, конечно. Может быть, это не мое дело… – начала Моника после паузы.
Джулия не дала ей закончить фразу и быстро сказала:
– Вот именно, Моника, это не твое дело.
Она ясно дала понять подруге, что не имеет ни малейшего желания продолжать этот разговор и обсуждать свою личную жизнь. Тем более по телефону.
– И все-таки я скажу, – упорствовала Моника. – Джулия, бросай пока не поздно своего Пола и приезжай хотя бы на пару недель в Гонолулу. Здесь бурлит жизнь. Солнце, море, загорелые красавцы, зажигательные танцы ночью на пляже, экзотические фрукты, ром и сигары заставят тебя забыть скучных апатичных американских мужчин навсегда.
– Моника, я обязательно подумаю о твоем приглашении, – заверила Джулия.
– Ты думаешь над моими предложениями уже не один год! Значит, все останется по-прежнему… Джулия, даже не знаю, что мне с тобой делать. Как убедить, что я желаю тебе только добра?
Джулия рассмеялась.
– Моника, не строй из себя мою мамочку. Кроме того, я прекрасно знаю, что ты желаешь мне добра.
– Если бы ты действительно знала, то слушала бы меня хоть иногда. Разве я когда-нибудь давала тебе дурной совет?
– Ну-у… – Джулия задумалась. – Как насчет твоей гениальной идеи наперегонки влезть на дерево? Если не забыла, я тогда чудом не свернула шею, а потом еще и получила ремня от отца. А тот случай, когда мы…
– Мы были глупыми девчонками, – огрызнулась Моника. – Хотя у меня такое чувство, что кто-то из нас до сих пор и остался глупой девчонкой. – Моника многозначительно помолчала, давая понять, что речь идет не о ней. – Ладно, Джулия, решать все равно тебе. Имей в виду, что я всегда жду тебя в гости и двери моего дома открыты для тебя, что бы ни случилось.
– Спасибо, дорогая.
– Я еще позвоню тебе завтра вечером, чтобы официально поздравить с днем рождения. Хотя повод, мягко скажем…
Моника рассмеялась. Она всегда делала трагическое выражение лица, когда речь заходила о ее возрасте. В пятнадцать лет она заявила, что ее жизнь кончена. В восемнадцать – разглядела на своем лице одной ей заметные морщины и, как она выразилась, окончательно «похоронила свою молодость». Теперь каждый день рождения Моники считался траурной датой. Поздравление расценивалось как прямое оскорбление и верх неприличия. Последние пять лет Моника неизменно отмечала свое двадцатипятилетие. При этом с благосклонной улыбкой принимала комплименты на тему, что она выглядит гораздо моложе своих «двадцати пяти».