Вторжение
Шрифт:
— Это — он хлопнул рукой по ящику, в ответ раздалось глухое рычание — Фриц, предыдущие два дня его дразнил человек в твоей куртке — теперь ясно, куда она пропала. — Убежать ты не сможешь, руками отбиться будет сложно, искусает, любовь внушить не успеешь. Готов?
— Иди на…
— Значит, готов.
Псина пулей выскочила из ящика, обежала его, потянула носом и развернулась в мою сторону. От вида здоровенного черного добермана с капающей из пасти слюной волосы у меня встали дыбом. Все тело задрожало, кончики пальцев пронзила горячая вспышка, движения собаки стали замедляться, я понял, что легко успею уйти с траектории ее прыжка. От страха я впервые в жизни вошел в «ускоренный ритм», своеобразный транс, когда организм воспринимает окружающее в несколько раз быстрее. Находится в таком
Следующее, что сохранилось в памяти — лицо Палача, заглядывающее откуда-то сверху. — Ты как, цел?
Он с легкостью ушел от моего удара и присел на ящик — Неудачно с собачкой получилось, что я теперь завхозу скажу?
Доберман лежал на боку, сразу было видно, что он мертв.
— Что с ним? — почему у меня такой хриплый голос?
— Как тебе сказать, Аскет… Перестарался ты маленько.
Своим прозвищем я обязан Коробку. Он успел разболтать всему городку, что новый «супер» не пьет вина (раньше болел желудок, сейчас вылечился, но вкус по-прежнему не нравится), не курит, к женщинам относится без фанатизма, в футбол не играет, никогда не улыбается, цитирует Библию. Я не верующий человек, но Библию почитывал. Иногда полезно вставить к месту цитату из Священного Писания.
Примерно так проходили мои тренировки с Палачом. Впрочем, псионика считалась малоперспективной, любой чужак с легкостью блокировал воздействия человека, нас тренировали с упором на собственную защиту и обнаружение врага. Предполагалось, что более эффективными окажутся знаки.
Что это такое, сказать никто не мог. Просто с началом Вторжения первые псионы обнаружили, что перед сильными воздействиями некоторые чужаки создают невидимые обычными людьми энергетические конструкции, использование которых приводило к странным и зачастую кровавым результатам. После множества неудачных попыток удалось скопировать самый распространенный знак, а затем и использовать его против тварей. Знаки различались между собой сложностью создания и энергетической наполняемостью. Как объяснял Плетка, для создания знака требовались дисциплина, чтобы запомнить знак, терпение, чтобы построить его, и высокая наполняемость оболочки. Впрочем, известные сейчас знаки поглощали не более двадцати единиц.
Если расшифровывать это высказывание, то дисциплина требуется из-за сложности запоминания знака. Каждый знак существует в своем «пространстве», и воспринимать его глазом бессмысленно, в ход шла интуиция и новоприобретенные пси-способности.
После того, как знак «расшифровывался» человеческим разумом и переводился в доступный для понимания вид, требовалось время для его воспроизведения. Сначала необходимо было создать матрицу, для чего и требовалась высокая наполняемость оболочки, энергия бралась оттуда. То есть чем выше была наполняемость, тем чаще можно было создавать знаки, судя по всему, у чужаков дело обстояло так же. И только после того, как матрица была создана, ее можно было «напитать» — залить энергию для активации знака. Откуда бралась энергия, значения не имело, нас учили использовать внешние источники (воздух, природу, космос, людей), чтобы не растрачивать оболочку попусту. Но в случае необходимости можно было использовать в качестве аккумулятора собственное тело, хотя усталость от таких способов была страшной.
Сейчас было известно шесть знаков первого уровня, существовали и более сильные, но пока что скопировать их не удалось. Первый знак, который мне удалось освоить, «Воздушная Стена», останавливал летящие объекты и делал стрелковое оружие малоэффективным. По сравнению с телекинезом, это был более легкий и надежный способ остаться в живых, Воздушная Стена выдерживала не пару-тройку выстрелов, а целый автоматный рожок. Особой любовью пользовались Огненные шары, или файрболлы, чьи простота, высокая убойная сила и низкая цена были высоко оценены всеми псионами базы. Кстати говоря, начальство не поощряло самовольного изучения знаков, считая это слишком опасным. Правильно считало, если говорить откровенно.
Сразу после
Свободного времени оставалось часов шесть, только чтобы выспаться. Организм продолжал перестраиваться, Чижов утверждал, что в конечном итоге на сон будет уходить часа четыре в сутки, этого момента я ждал с нетерпением. С другой стороны, чем легче я переносил нагрузки, тем жестче становилась программа.
Месяца через четыре спарринги перестали заканчиваться для меня исключительно поражениями, все чаще поединки удавалось сводить вничью. Перестав чувствовать себя мальчиком для битья, я поначалу обрадовался, но после подсмотренного учебного поединка Палача и Злобного понял, что гордиться рано. Меня просто щадят. До уровня этих людей мне идти еще долго.
Программа изменилась. Теперь основной упор был сделан на знаки — скорость формирования матрицы, удержание ее в стабильном состоянии, наполнение энергией, контроль за активным знаком и освобождение, «бросок» на нашем жаргоне. Особенно сложным был контроль, инструктор заставлял удерживать знак и одновременно читать наизусть стихи, спарринговаться или делать сложные упражнения на концентрацию. Стоило отвлечься хоть на мгновение, и знак расползался, его приходилось строить заново.
Все чаще были слышны разговоры о том, что нас можно отправлять в Гнезда. Сейчас было известно о существовании на территории страны восьми Гнезд, из них три высокоуровневые. После страшного побоища, которым обернулась Оймяконская операция, армейцы не решались спускаться ниже третьего яруса, занимали первые два и минировали выходы, периодически отстреливая лезущих снизу тварей. Войска отчаянно нуждались в новых способах борьбы с чужаками, разработка оружия шла непрерывно, но этого было недостаточно. Со времен винтовки Мосина в конструкции оружия ничего принципиально не изменялось, а сейчас требовался прорыв. Электроника отказывала вблизи Гнезда, связь осуществлялась дедовскими способами, гонцами. А вот псионика, пусть и частично, могла снять эту проблему. Сильный обученный псион четко мог сказать, где находится солдаты, в каком состоянии, есть ли потери в группе. Пусть на небольшом расстоянии, даже такие мелочи могли спасти немало жизней внутри чужого пространства. Поэтому начальство считало наше обучение самым перспективным вариантом и требовало результатов, и самым лучшим было бы эффективное участие в штурме очередного Гнезда. Учитывая, что первоначально наше обучение планировалось закончить за шесть месяцев, а сейчас шел пятый, стоило ожидать досрочного выпуска.
Плетка показал мне интересный способ удержания знака, я практиковался, пытаясь одновременно держать «Воздушную Стену», «Пыльный Шлем» и «Невидимую Броню». Упражнение заключалась в полной концентрации на объектах, что было сложно само по себе, и плавной и непрерывной подаче силы для поддержания каждого знака. Создание и поддержание сразу трех знаков по-прежнему давалось мне с трудом, но меня радовало, что еще два месяца назад я прилагал такие же усилия для одного «Пыльного Шлема». Мои навыки медленно, но улучшались.
Я почувствовал Зов, исходящий от Студента. Телепатия пока что оставалась недостижимой мечтой, научники не сумели найти способа передачи мысли на расстояние, хотя направленный эмоциональный посыл мы воспринимать умели. В столовой, откуда исходил Зов, обнаружилась не только вся наша группа, а практически весь состав отдела с полковником Сергачевым в главе. На стене был натянут экран, знакомый техник устанавливал на стол проектор.
— Что-то случилось?
— Без понятия — Злобный пожал плечами — меня позвал Студент, вроде полковник хочет сделать какое-то заявление.