Вторжение
Шрифт:
Всю ее жизнь мир сжимался, становился все меньше и меньше благодаря телевидению, спутникам связи, интернету. Теперь, за несколько часов, все эти путы оборвались и прежде сжавшийся мир раздулся до тех размеров, какими мог похвастаться сотню лет тому назад.
По голосу человека, разговаривающего со своими женой и сыном в Денвере, иной раз казалось, что он находится на другом континенте. А теперь вот эта песня, написанная перед Второй мировой войной, в чистом виде отражала все неопределенности охваченного тревогой мира и транслировалась
Глаза Молли затуманили слезы.
Острое чувство потери нарастало с каждой нотой песни, вызывало боль, словно в груди поворачивали вонзенный в нее эмоциональный нож. Но при этом ей не хотелось просить Нейла выключить радиоприемник и лишиться ниточки, которая связывала их с цивилизацией, пусть последняя и быстро растворялась под едкими водами этого сверхъестественного ливня.
То ли догадавшись о ее реакции, то ли испытывая те же чувства, Нейл нажал на кнопку «SCAN», чтобы найти другую работающую радиостанцию.
После треска, скрипа, долгих периодов тишины в кабине зазвучал ясный и четкий голос. Диск-жокей, ведущий ток-шоу, комментатор — кому бы ни принадлежал голос, чувствовалось, что человек этот злится и одновременно испуган.
Говорил он о радиосообщениях с Международной космической станции, вращающейся на высокой орбите вокруг Земли, о сообщениях, которые приходили оттуда ранним вечером, одновременно с появлением водяных смерчей в океанах планеты. «Я уже передал эту запись десять раз и передам еще десять, сто, черт, буду передавать, пока у меня не отключат энергию или не сломается радиопередатчик, пока кто-то не выбьет дверь и не убьет нас всех. Выслушай меня, Америка, выслушай внимательно и узнай своего врага! Это не глобальное потепление, не вспышки на солнце, не космическое излучение, не какая-то необъяснимая судорога климата планеты. Это война миров!
Возможно, передачи доходили до Земли отрывками, их могли смонтировать для этой радио-трансляции, потому что поначалу в голосах слышалось удивление, восторг, ожидание чуда. Потом тон изменился.
Сначала член экипажа, который говорил на английском с русским акцентом, доложил, что вслед за отключением наружных камер наблюдения компьютер сообщил об успешной стыковке со станцией неизвестного космического аппарата. Это стало сюрпризом, потому что радар не зафиксировал приближения к станции какого-либо физического тела, будь то космический мусор или HЛO.
Связист, Вонг, который не мог наладить контакт с незваными гостями, спросил: «Ты уверен, что с нами кто-то состыковался?»
— Абсолютно, — ответил русский.
— Может, компьютерный сбой, ложный сигнал о стыковке?
— Нет, я это почувствовал. Как и ты, как мы все.
Другой член команды, попавший на станцию прямиком из Техаса, сказал, что смотрит в иллюминатор, из которого виден стыковочный узел, и не может подтвердить наличие пристыковавшегося космического корабля.
— Мама учила меня не ругаться,
Снова русский: «Внимание всем! Компьютер сообщает об открытии наружного люка воздушного шлюза».
Другой американец, с бостонским акцентом, спросил: «И кто дал на это команду?»
— Никто, — ответил русский. — Теперь они контролируют наши системы управления.
— Кто они?
Голос техасца: «Может, у Ямайки есть космическая программа, о которой никто не знает?»
Смеха его шутка не вызвала.
Молли снизила скорость «Эксплорера» до пяти миль в час: космическая драма так увлекла ее, что она не могла следить за залитой дождем дорогой.
Вероятно, вернувшись от иллюминатора, из которого открывался вид на стыковочный узел, возможно, проверив на мониторах «картинки» наружных камер наблюдения, техасец спросил: «Лапьер, это тебя я вижу около воздушного шлюза?»
— Да, это я, Уилли, — ответила женщина с французским, а может, бельгийским акцентом. — Я готовлюсь их встретить вместе с Артуро. Датчики показывают, что в воздушном шлюзе растет давление: Собственно, оно почти сравнялось с атмосферным.
— Лучше бы тебе отойти оттуда, Эмили, — вновь русский. — И тебе, Артуро. Отойдите за переборки, пока мы не оценим ситуацию.
Эмили Лапьер нервно рассмеялась.
— Это заря новой эры, Иван. Сейчас не время для прежних страхов.
Еще один женский голос, немецкий, взволнованно: «Забудь про идеализм, Эмили. Подумай. Протоколы для стыковки должны быть универсальными. Этот слишком уж агрессивный. Указывает на враждебность».
— Это ксенофобическое толкование, — упиралась Лапьер.
Немка с ней не согласилась: «Это здравый смысл».
— Она права, — поддержал немку техасец. — Отходите и закройте за собой люк. Нечего вам там делать.
— Это же исторический момент! — гнула свое Лапьер.
Русский сообщил новую дурную весть: «Камеры воздушного шлюза ослепли. Если наши гости на борту, мы не можем посмотреть, как эти ребята выглядят».
— Мы слышим шум в воздушном шлюзе, — доложила Лапьер.
— Черт побери, — техасец, ослепли камеры и в предшлюзовом отсеке. Лапьер, мы больше вас не видим.
Удивленная, но не встревоженная, Лапьер заговорила на французском, потом спохватилась, перешла на английский: «Тут происходит что-то невероятное…»
Возможно, Артуро сказал: «Что за дерьмо…»
Лапьер: «…не открывает внутренний люк воздушного шлюза, но просто, просто проходит сквозь…
— Проходит что?
— …материализуется прямо из стальной…
Русский: «Компьютер показывает, что люк закрыт».
Внезапно охвативший Эмили Лапьер ужас заставил ее заговорить голосом испуганного ребенка: «Святая Мария, матерь Божья, нет, нет, благословенная Мария, нет, спаси меня!»
В предшлюзовом отсеке космической станции Артуро закричал сначала от ужаса… потом в агонии.