Вторжение
Шрифт:
Едва в переписке с самодержцем позвучало наименование географического пункта Евпатория, А.С. Меншиков даже беглым взглядом на карте мог определить наиболее выгодные рубежи отражения десанта. Их всего два и оба проходят по рубежам рек Альмы и Качи. А с момента, когда первые французские, английские и турецкие солдаты начали грабить Евпаторию, стало очевидно, что десант будет высажен именно там, где его ждали. Только тогда русские войска начали занимать позиции вдоль. Альмы. С этого времени главнокомандующему князю А.С. Меншикову стало окончательно ясно, где произойдет сражение.
В середине лета информация о готовящейся высадке стала поступать с пугающей регулярностью. А то, что Крым придется оборонять от десанта союзных войск, предполагали до того, когда первый солдат неприятеля ступил на землю полуострова. Но если предполагали, то что сделали для недопущения? А если делали,
Князь Горчаков предупреждал Меншикова о возможных последствиях, которые наступят, если не удастся сдержать союзный десант.
«Я смотрю на Ваше положение как на затруднительное в высшей степени. Весьма вероятно, что англо-французы высадят около 50 000 человек и с подобными силами весьма возможно, отбросив нас к Севастополю, начнут осаду города с сухопутной стороны. Вы можете быть поставлены тогда в необходимость защищать место, по меньшей мере, открытое».{700}
Естественно, что без значительного усиления численности войск говорить о каком-либо противодействии неприятелю не имело смысла. Время шло, эскалация военных действий на юге продолжалась, но до весны никто из военного руководства не мог толком понять, что готовят союзники и нужно ли вообще держать в Крыму войска. А если и нужно, то сколько и где. Все понимали, что имевшихся в распоряжении Меншикова до конца весны — начала лета 1854 г. сил было недостаточно. Правда, князь «…далеко не оставался бездеятельным в Севастополе и сделал все, что было в его силах».{701} Прежде всего в части усиления военной группировки. Первое, что предпринял главнокомандующий, предчувствуя судьбу Крыма и Севастополя — стал взывать о присылке подкреплений.{702}
ГРУППИРОВКА РУССКИХ ВОЙСК В КРЫМУ ДО ПЕРЕНОСА ТЕАТРА ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ НА ПОЛУОСТРОВ
К началу активных военных действий сухопутные силы в Крыму состояли из местных [164] и действующих войск. К местным войскам относились Балаклавский греческий батальон, Таврический полубатальон внутренней стражи, Кинбурнский и Севастопольский артиллерийские гарнизоны, военно-рабочие роты №№ 14 и 15 и др. Осенью 1853 г. из числа действующих войск убыла на Кавказ бригада 13-й пехотной дивизии. Ее место заняла резервная бригада 13-й пехотной дивизии под командованием генерал-майора Аслановича (7 000 чел.). {703}
164
Местные войска — 1) Конвойные команды. 2) Местные команды для несения внутренней караульное службы в тех городах и местностях, где нет ни полевых, ни резервных войск.
Этих откровенно второсортных воинских подразделений, сформированных из бессрочно-отпускных солдат [165] , было совершенно недостаточно. Для усиления действующих войск в Крым вошла 1-я бригада 14-й пехотной дивизии (Волынский и Минский пехотные полки). {704} Это соединение не планировалось как постоянный гарнизон Крыма. Дело в том, что полки 13-й пехотной дивизии несли на себе всю гарнизонную службу и все надеялись, что их экспедиция в Закавказье не продлится более 4-х месяцев. 14-я дивизия должна была приступить к тем обязанностям, которые до того выполняли солдаты и офицеры 13-й дивизии. {705}
165
Бессрочный отпуск — одна из наиболее эффективных военных реформ в XIX в. Ее суть в установлении права солдат на бессрочный отпуск после выслуги определенного стажа действительной службы. Это позволило не только приступить к формированию запаса армии, но и способствовало снижению срока службы в войсках, предоставляло солдатам больше возможностей для адаптации в гражданском сообществе. Бессрочно-отпускные солдаты с 1834 г. самостоятельно выбирали место жительства, могли заниматься хлебопашеством, скотоводством, ремеслами, определяться на государственные или частные должности, в полицию и присутственные места.
Волынский пехотный
Понимая, что оказался в той местности, где в ближайшем будущем придется вести боевые действия, командир полка полковник Хрущёв, по мнению главнокомандующего «лучший генерал из тех, каких я только знал при обороне Севастополя», принялся за изучение окрестностей. «На днях я сделал довольно большую прогулку верхом по всем окрестностям Севастополя, чтобы знать местность для движения с войском, и мне пришлось ездить по чрезвычайно крутым горам».{707}
Минский полк один батальон (4-й) выделил для прикрытия Феодосии, три других батальона были задействованы в охране побережья.
НАЧАЛО УСИЛЕНИЯ ВОЙСК ВЕСНОЙ 1854 г.
Весной 1854 г. Николай I потребовал произвести усиление обороны восточного Крыма. К этому подталкивала возросшая активность союзников в прибрежных районах Кавказа, в том числе атаки на прибрежные пункты. Во исполнение приказа самодержца с наступлением весны 1854 г. группировка русских войск в Крыму усилиями князя Меншикова начала последовательно увеличиваться.
Уже в марте 1854 г. командир Волынского пехотного полка Александр Петрович Хрущёв упоминает о прибытии в Крым новых воинских частей. 30 марта он пишет родным: «Войска, предназначенные для обороны Крыма, начинают приходить; вчера явились в Севастополь гусары — и весь город выбежал смотреть на них, потому что здесь кавалерии никогда не было. Около половины апреля ожидают пехотную бригаду и тогда, вероятно, мы станем лагерем».{708}
Но эта значительная сила не находилась в одном месте, а распределялась между тремя, предполагаемо наиболее уязвимыми пунктами Крымского полуострова: Севастополем, Феодосией и Керчью.
Постепенно прибыли значительные силы кавалерии, находившиеся до того в восточной и центральной частях полуострова.
«С весною усилилось прибытие войск в Севастополь. Когда гусарский полк герцога Лейхтенбергского вступал в город, светлейший выехал к нему навстречу. Командир полка Халецкий, увидев князя издалека, молодецки подобрав лошадь, лихо подскакал к князю. Он произвел на светлейшего приятное впечатление, и князь громко поздоровался с полком. Гусары грянули дружно, и с того времени он полюбил этот полк, хотя и неопытный, еще незакаленный, но хороший, полный рвения и готовности. В день встречи лейхтенбергцев князь ехал рядом с полком; Халецкий, рисуясь на борзом коне, представлял его светлости эскадронных командиров по одиночке. Светлейший был, видимо, доволен. После холодности моряков ему особенно отрадно было видеть сочувствие к себе этих войск».{709}
Меншиков и Панаев не понимали, что за холодностью моряков скрывалась их решительность и повседневная готовность к смерти, лучшим способом доказанная через месяцы в Севастополе. Кавалерия во время всей кампании как минимум не покрыла себя и свои штандарты славой. Сам Иван Альбертович Халецкий, «…магометанин из польских татар, лихой эскадронный командир, впоследствии командир Киевского гусарского полка, раненный в Крымскую кампанию под Инкерманом при отражении знаменитой атаки Кардигана после восстания Польши в 1863 году, будучи генерал-майором в отставке, бежал за границу и поступил на иждивение «жонда» [166] , то есть, по сути, если называть вещи своими именами, кавалер ордена Св. Георгия 4-й ст. (1849 г.) стал изменником {710} . [167]
166
Жонд (польское Rzad narodowy — национальное правительство) — центральный коллегиальный орган повстанческой власти во время польских национально-освободительных восстаний 1830–1831 гг. 1846 г. и 1863–1864 гг.
167
Умер в эмиграции во Франции в 1883 г