Вторжение
Шрифт:
Видя явную неудачу и понеся совершенно бесплодно страшные потери, французы решились начать отступление».{466}
Три дивизии и небольшой отряд кавалерии двинулись навстречу, как они считали, значительным силам русской армии. Первая дивизия шла на Мангалию, вторая — на Базарджик, третья — на Козлуджу. Вторая дивизия, заняв Базарджик, должна была остановиться и выслать вперед свои отдельные пехотные батальоны с задачей перекрыть дороги на Силистрию, Мангалию и др. Последующие дни прошли в беспрестанном маневрировании, детально описывать которое не имеет смысла.{467} Отдельные стычки с казачьими отрядами не соответствовали по масштабам силам, задействованным в экспедиции. Люди
А вскоре пришли проблемы. Результат этой операции был печальным, «…вместо того, чтобы уходить от болезни, войска сами пошли к ней». {468} Этой точки зрения придерживаются британцы. Английский подполковник Стирлинг говорит, что первый больной у союзников появился после этой экспедиции. {469}
Эпицентр заболевания пришелся на 1-ю дивизию, которой вместо занятого бесконечными разведками Сертена Канробера временно командовал бригадный генерал Шарль Эспинас. [139]
139
Эспинас, Эспри-Шарль-Мари (1815–1859 гг.) — французский генерал. Служил в Алжире; в 1845 г. отличился во время похода против кабилов. По приказанию принца-президента Людовика-Наполеона 2 декабря 1851 г. разогнал национальное собрание и участвовал в подавлении попыток к восстанию. Произведенный за это в бригадные генералы и назначенный адъютантом Людовика-Наполеона, он при начале Восточной войны в августе 1854 г. начальствовал неудачной экспедицией в Добруджу Так как общественное мнение считало его виновником неудачи, он был отозван во Францию, но в 1855 г. командирован в Крым, отличился в битве при Чёрной и участвовал в штурме Малахова кургана. После покушения Орсини (14 января 1858 г.) Наполеон III поручил Эспинасу портфель министра внутренних дел, с которым тогда же было соединено и вновь учрежденное Министерство общественной безопасности. В этой должности Эспинас стал проводить систему террора, созданную так называемым законом о безопасности с такой драконовской строгостью, что вскоре вызвал всеобщее неудовольствие и уже 15 июня должен был оставить министерство с возведением в сенаторы. Когда началась итальянская война 1859 г, Эспинас получил в командование первый армейский корпус и 4 июня пап в бою при Мадженте.
Дивизия (10 500 солдат и сержантов, 328 офицеров), не выпустив ни одного заряда по противнику, потеряла умершими 1 886 человек. Более 2 тыс. переболели холерой в лагерях Кюстенджи и Мангалия.Тотсамый «виновник» эпидемии — 1-й полк зуавов, переброшенный морем в Кюстенджи, предназначавшийся для действий в авангарде и для поддержки иррегулярных войск генерала Юсуфа, совершал марши к лагерям Франка и Капакли по 9 часов в день в тридцатиградусную жару. Более лучших условий для бактерий в человеческом организме трудно придумать. В результате полк едва не потерял почти весь личный состав. Этого не произошло лишь благодаря мужеству врачей, один из которых (Байли) сам умер от холеры.{470}
Очевидно, что зараженные солдаты уже находились среди личного состава 1-й дивизии, а тяжелые условия марша и жара лишь ускорили процесс развития болезни, создав благоприятные условия для распространения бактерий.{471} Английский подполковник Сомерсет Калторп, рисуя ужасающие картины вымирания французской армии, утверждает, что часть своих солдат зуавы похоронили еще живыми, а берег моря в Балчике был усеян трупами французских солдат.{472}
Понятно, что английский офицер передергивает факты, но в одном он все-таки прав. Последствия холеры в Добрудже были ужасными.{473} Лучшее соединение французской армии после
Заболел и сам генерал Эспинас, которому пришлось передать командование бригадой полковнику Бурбаки. Болезнь перетасовывала командиров, как карты в колоде. Вчера назначенных меняли сегодня, но и их приходилось менять через несколько дней. Подобное положение дел не лучшим образом действовало на психологическое состояние офицеров и солдат, считавших, что замена командиров во время военных действий не лучший способ выиграть войну. Когда 13 августа Сент-Арно назначил майора Монтодона командиром 1-го батальона пеших егерей вместо майора Тристана Легро, пораженного холерой, Монтодон не сильно обрадовался. В своих воспоминаниях он пишет, с каким огорчением воспринял назначение командиром другого батальона, вынужденный оставить старых друзей, с которыми долго воевал и жил в походах.
Инфекция распространялась стремительно. 7 июля больные появились в Константинополе, 8 июля — в Галлиполи, 11 июля — в Нагаре. Дольше всех сопротивлялся Андрианополь: там первые больные появились почти под занавес эпидемии — 11 августа.{476}
Количественный состав полков начал стремительно падать. Иногда численность становилась пугающе малой. У французов за время свирепствования холеры численность 20-го полка легкой пехоты уменьшилась к началу посадки на корабли почти наполовину и ненамного превышала в двух батальонах 1000 чел. Это не значило, конечно, что виной была смертность. Французское командование, решив не подвергать риску здоровье ослабленных болезнями солдат, отказалось брать недавно переболевших в экспедицию.
7-й полк линейной пехоты, выходя из гарнизона Лиона 24 февраля 1854 г., насчитывал 2 400 чел.{477} По приказу командира полка полковника де Лаваранда больные, которые не могли быть погружены на транспорты первого рейса, должны были присоединиться к полку позднее. Таких было более чем достаточно. Только в госпиталях Варны были на излечении 2 офицера и 300 сержантов и рядовых полка.{478} В Добрудже от болезней (в основном холеры) этот измученный постоянными маршами полк, прежде чем вернуться в лагерь де Франка в Балчике, оставил в могилах 10 офицеров
406 солдат и сержантов. Это было в несколько раз меньше чем его будущие боевые потери за всю кампанию в Крыму, хотя там полк участвовал во всех крупных сражениях и штурмовал Севастополь.{479}
Во 2-м полку Иностранного легиона умирает его командир — подполковник Сарратон. В 1-м — 4 офицера и 175 сержантов и солдат.{480} Во французской армии убыль умершими и вышедшими из строя постепенно достигла почти 50%.{481}
Сарратон стал не единственным офицером высокого ранга, жизнь которого оборвала холера. Смерть одинаково была беспощадна и к рядовым, и к генералам. Умер генерал Ней, герцог Эльхингенский, помощник коменданта Парижа, который находился в резерве с 1848 г. и возобновил военную службу только для того, чтобы принять участие в войне. Вслед за ним предали земле генерала Карабуччиа, командира Иностранной бригады. Оба умерли от холеры.{482}
Особенно сожалели о смерти последнего. Патриот легиона, который говорил, что если бы его послали с легионерами на пустынный остров, «…он бы смог обосновать там город, открыть академию, школы и заведения всякого рода — столько образованных людей было в его полку, и для всего этого достаточно одного жеста».